- Закрой ворота! Я приказываю тебе запереть их!
Ледяной Сокол стоял, буравя его холодными, бесцветными глазами. Проход позади них погрузился в полную тьму.
Канцлер крикнул еще что-то своим громовым голосом, и его рука потянулась к рукоятке меча. Сталь, вынутая из ножен, блеснула в красноватом свете факелов...
...и слабый шипящий свист пронесся над ними, чистый и слышный, как музыкальная нота.
Неожиданно зал окутала неизъяснимая тишина, от которой зазвенело в ушах. В таком обширном помещении она сначала не нарушалась даже дыханием нескольких сотен людей, нашедших спасение в Убежище. Тишина была такая, что Руди явственно слышал легкие шаги Ингольда.
Волшебник отошел от темных ворот, и Джил следовала за ним. Он взялся за край ворот, в который вцепился Алвир, и легонько толкнул их. Негромкий звук отозвался во всех углах онемевшего зала.
- Теперь воротам не страшны Дарки, - как и стук ворот, прерывистый голос Ингольда был тихим, но его услышали в самых дальних концах. Возможно, этой ночью они предпримут еще одну попытку, но главная опасность миновала.
- Ты старый идиот! - Слова Алвира звучали резко, словно удары кнута. - Открыть внутренние ворота! Мы могли погибнуть.
- Они никогда не устояли бы, если бы Дарки прорвали заклинания внешних ворот, - спокойно ответил колдун. Он побледнел, волосы потускнели от пота, но только Джил видела дрожь его рук. Она вернула посох и стояла рядом со своим другом.
Алвир заговорил еще жестче:
- По какому праву ты присвоил себе исключительные полномочия? Ты единственный колдун в Убежище и считаешь оправданным все, что ты делаешь?
Ингольд поднял тяжелые веки и встретил злобный взгляд Алвира.
- Не единственный, - ответил он спокойно. - Спросите вашего придворного мага Бектиса.
Алвир огляделся вокруг.
- Бектис!
Этот звук был подхвачен, как палка, которую хватает пес, чтобы принести хозяину. Придворный маг с завидным достоинством выбрался из толпы, собравшейся у западных ворот, и вышел вперед. В дрожащем свете факелов выделялась богатая вышивка его бархатных рукавов.
- Были бы разрушены ворота или нет, - начал он разглагольствовать, поглаживая свою длинную, до самого пояса бороду выхоленными пальцами, тебе следовало спросить совета у других, прежде чем принимать решение. Он смерил Ингольда высокомерным взглядом. Руди видел его высокий, облысевший лоб, покрытый потом.
- Конечно, было бы лучше, - неожиданно раздался другой голос, негромкий, сухой и такой тонкий, - если бы и ты был здесь.
Бектис повернулся, словно побитая собака. Джованнин Нармелион, аббатиса Гея, направлялась к ним во главе небольшой группы Красных Монахов, бритоголовых воинов церкви. Лицо аббатисы над кроваво-красной мантией было очень тонким и костлявым, словно скелет с живыми углями, горящими в глазницах. Только полные губы выдавали ее пол. Резкий голос перекрыл негодующий ответ придворного мага:
- Хвалю твою храбрость, Ингольд Инглорион. Но сказано, что Дьявол защищает лишь себя.
Ингольд учтиво поклонился.
- Так же, как и Господь, мадам, - отозвался он. - Вы знаете лучше меня, в чьих руках судьба всех людей в Убежище.
Он посмотрел на нее, ожидая возражения, и встретил холодный, фанатичный взгляд ее глаз. Джованнин отвернулась первой.
- Он был не единственный, кто отличился, дорогая аббатиса, - добавил Алвир со сдержанной яростью.
- Конечно, - парировала Джованнин. - Многие покинули свои посты. Они остались охранять свои продукты, опасаясь грабежа.
Брови канцлера поднялись, затем опустились, скрывая глаза такого же небесно-голубого цвета, как у его сестры Минальды, но жесткие и холодные, как сапфиры, которые он носил на шее.
- Грабежа?
- Или инвентаризации, - мягко продолжала аббатиса, - чтобы получить на будущее, - рот Алвира опасно потвердел, - рекомендацию. Вы думаете, что во время атаки Дарков вера защитит всех, - отрезала она. - Чтобы оставаться независимыми, мы не должны быть обязаны хлебом насущным никакой мирской власти.
- Как правитель Убежища, я имею право контролировать...
- Правитель Убежища! - презрительно отозвалась Джованнин. - Брат регента настоящего короля, и не больше. Человек, который якшается с колдунами, который хочет разыскать Архимага, левую руку Сатаны, здесь, среди нас. Если ты думаешь, что Господь благословит твои труды...
- Пути Господни неисповедимы, - прорычал Алвир. - Для того, чтобы нападение на гнезда Дарков увенчалось успехом, нам нужна помощь войска империи Алкетча с юга и колдунов с запада.
Подобно кремню, его слова высекли искры из ее стальных глаз.
- Господь не нуждается ни в орудиях Сатаны, - отрезала она, - ни в тех, кто марает руки этими орудиями.
- Сейчас такое время, что правитель может выбирать любые средства.
- Никакие обстоятельства не смогут оправдать склонение на сторону преданных анафеме.
Джил осторожно взяла Ингольда под руку, и они направились к затемненной громаде Убежища. Старый волшебник с трудом передвигался, тяжело опираясь на свой посох. Столпившиеся вокруг, чтобы услышать спор колдуна и канцлера, отпрянули от него, ворча и сотворяя знамение против дьявола. Руди догнал их и пошел рядом. Он кивнул в ту сторону, где аббатиса и канцлер продолжали свою бесполезную перепалку, и покачал головой.
- Я не верю этому.
- Ой, пойдем, Руди, - мягко сказал Ингольд. - У них нет доказательств, что я занимался еще чем-то, кроме того, что подверг все Убежище опасности, открыв внутренние ворота, - он оглянулся по сторонам, запавшие глаза потеплели.
- Но я видел древние заклинания! - воскликнул Руди. - Они исчезли, черт побери!
- Правда? - Джил взглянула на него с любопытством. - Ты знаешь, я не видела вообще ничего. Там был сплошной мрак.
Расстроенный, Руди обернулся за поддержкой к Ингольду.
- Конечно, они были, - сказал волшебник. - Но ты единственный человек в Убежище, способный их увидеть, - ты и Бектис.
- Тем хуже то, что сказал Бектис, - добавила Джил.
"Крошка Джил чертовски устала, - подумал Руди. - Хотя чему тут удивляться? Преодолев дорогу из Карста и сражаясь вместе со стражей, Джил стала похожа на отощавшую от голода уличную кошку". Он знал ее только как нетерпеливую, образованную студентку в Калифорнии или теперь как воина Убежища. Но когда он увидел ее позади Ингольда лицом к лицу с темными силами ночи, он почувствовал глубокое почтение, которое было сродни страху.
- Вот почему мы, колдуны, имеем репутацию взбалмошных и непредсказуемых чудаков, - продолжал Ингольд своим мягким, вкрадчивым голосом. - Мы делаем вещи, которых люди не понимают, потому что мы видим все по-другому и поступаем так, как считаем нужным. Обыкновенные смертные не понимают нас и невольно не доверяют нам или, реже, доверяют слепо. Ничего удивительного, что у волшебников так мало друзей, и эти немногие большей частью тоже волшебники, - они пересекли мостик, отблески света фонарей скользили по гладкой черноте под ними. - Ни для кого не секрет, что с друзьями магов часто случаются несчастья.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
