— Я позабочусь о тебе.
Никто за мной не приходил. За окном стемнело давно, в это время я уже к выступлению должна была готовиться, но про меня забыли точно.
Я подошла к большому окну, выглянула: вокруг деревья, а вдали машины едут, фонари зажглись, снова дождь затянул. Осень…
Снова нужно было думать о теплой одежде, на мой живот ничего уже не лезло, куртка не застегивались.
А для этого — только бы из дома выйти. Я зажмурилась сильно-сильно и о бабушке подумала. Почему ты не научила меня быть сильнее? Кому сейчас нужно умение вышивать? Стало горько, но слезы я сдержала. Разве слезами делу поможешь? Только дитя в животе напугаешь…
Дверь хлопнула. Чабашев пришел. Встал в коридоре, на волосах и пальто — капли дождя. Смотрит на меня, внимательно, аж до жути. Я снова живот рукой обхватила, чувствуя себя перед ним абсолютно беззащитной. Так хотелось спросить — вы же меня не обидите? Но я уже знала, что люди не всегда свои обещания сдерживают. Дядя защищать обещал. Шерхан — тоже…
— Поехали, Иванова Лиза.
А у меня сердце удары пропустило. Я вот так сразу поняла — не на работу он меня хочет отвезти.
Чабашев все понял по выражению моего лица.
— Не бойся. Переедем в квартиру с хорошим ремонтом. Негоже беременную девочку в таких условиях держать.
— Спасибо, — тихо ответила, — вы и так для меня много делаете. Мне и здесь хорошо…
Казалось, он меня не слышит даже. Лицо у него было приятное, в волосах седина появилась. Ему лет сорок было, а может, больше, и между нами пропасть — и в годах, и во всем остальном.
— Пять минут вещи собрать хватит?
Вот и все, мои возражения мимо прошли. Он хозяин, это его дом. Я вспомнила, что воспитанная девушка, кивнула и вещи пошла собирать. Их не так много оказалось, в два пакета уместились. Посмотрела на Снежинку, лежавшую в корзинке — та снова младенца кошачьего вылизывала, как не устаёт?
Чабашев мой взгляд поймал.
— Их потом заберём. Поехали.
Пакеты он у меня забрал, и смотрелось это очень странно. Высокий, на две головы почти меня выше, в дорогой стильной одежды по фигуре. А в руках — два пестрых ярких пакета, набитые одеждой, тапочки в одном из уголка выглядывают. В старой квартире полы холодные были, и ноги мёрзли…
С нами была охрана. Я шмыгнула в машину, на заднее сидение. Пристегнулась ремнем, аккуратно огибая живот. Малыш затих, прислушиваясь.
Чабашев сел рядом, от него пахло сигаретами и мужским одеколоном. К счастью, от запахов теперь меня уже не тошнило.
— Где твои документы, Лиза?
Он разглядывал меня, а я чувствовала себя очень неуютно. Хотелось вжаться в спинку сидения, чтобы подальше от него быть. Шерхан тоже пугал, но рядом с ним было и страшно, и хорошо одновременно. А Чабашев просто пугал, хотя даже пальцем меня не обидел…
— Потеряла.
Врать я не любила и не умела. Но в последнее время приходилось часто. Сказала неправду и покраснела, выдав себя с головой.
Он мне не поверил, да и кто поверил бы? Когда только от дяди сбежала, у меня были ещё деньги, немного — я смогла стянуть их из дядькиного бумажника, вся трясясь от страха. Но иначе — мне бы не выжить никак.
Первое, что я решила, что мне нужно документы на эти деньги купить. Чтобы никто не нашел, если я буду жить под чужим именем.
И случай представился скоро: я на автобусном вокзале стояла, смотрела, сколько стоят билеты. К себе прижимала кошелек, до потери памяти боясь, что его стащат. Видимо, выглядела я странно, и ко мне подошёл мужчина. Полный, губы толстые, неприятные, как пельмешки.
Я на него с опаской взглянула, ожидая от каждого незнакомого человека гадостей.
— Проблемы? — поинтересовался, а я так перепугалась, головой из стороны в сторону замотала. Мужчина хмыкнул только:
— Могу помочь. Под залог телефоны беру, золото, — потом, окинув взглядом с ног до головы, добавил, — с документами могу помочь.
Я отказалась, сказала, что не надо ничего. Он отошёл, но далеко уходить не стал. А я от одного окошка к другому переместилась, знала, что он на меня смотрит и нервничала сильнее.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-390', c: 4, b: 390})
А потом увидела полицейских. Они документы проверяли у парня, уснувшего на лавке. Если ко мне подойдут — то все, конец…
Отчаянье придало решимости, я заметила, куда свернул тот мужчина, что помощь предлагал, и пошла за ним следом.
Он курил на улице, заметил меня и снова усмехнулся:
— Надумала?
— Мне паспорт нужен.
— Паспорт, говоришь, — протянул он, а потом цену назвал. Такую, что у меня уши загорелись. Это была как раз та сумма, что я у дяди стащила, но если документы будут, тогда я и на работу смогу устроиться, заработать ещё…
— Давай решайся быстрее. Предложение пять минут действует, — поторопил, — надо или нет?
— Надо.
— Ну идём тогда, вон там офис мой. Бабки только заранее давай, — и протянул ладонь. Пальцы у него тоже были короткие, пухлые. Неприятные.
Я отдала деньги, выбора-то не осталось. Мы дошли до неприметного двухэтажного дома, вывески на дверях не было.
— Здесь жди, сейчас спущусь. Какое имя хочешь?
— Лиза… А фамилию любую.
— Ну, Лиза так Лиза, — кивнул он, улыбнувшись, дёрнул ручку двери и скрылся.
Естественно, документов никаких я не увидела. Ждала, пока в туалет не захотелось, а отойти боялась. Вдруг, он выйдет, а меня тут нет. Когда совсем невмоготу стало, зашла в подъезд, он был проходным, с другой стороны — оживленная улица. А сам дом нежилой, никаких фирм там не было.
Так я осталась без документов и денег. Паспорта у меня с тех пор так и не появилось, но не рассказывать же об этом Чабашеву.
Машина ехала, скорость большая, дождь за окном все лил. Чабашев на меня не глядел, занят был телефонным разговором.
Я не вслушивалась, откинулась назад, чувствуя, как ноет уставшая поясница.
И в этот момент прозвучал оглушительный взрыв. Я сначала даже не поняла, что это было, наша машина затормозила резко, а потом пошла юзом. Все внутри от страха сжалось, я держалась одной рукой за ручку дверную, а другой — за живот. Чабашев орал над ухом, сердце колотилось отчаянно. А дальше — выстрелы, я никогда не слышала их вживую, но точно знала, что это они.
— Твою мать!
Чабашев заставил меня пригнуться, стекла машины разлетелись на осколки, осыпая нас с ним. Мне дышать было трудно, в позе такой болел живот, ребенок пинался отчаянно, требуя убрать давление, но я не могла сбросить с себя руку Чабашева и пошевелиться.
Вот и все, подумала, скоро с бабушкой увижусь… Отмучились мы.
Но умереть мне не дали. С моей стороны распахнулась дверь, ветер бросил в лицо порывом капли дождя, и я поняла, что Чабашев больше меня не держит. Кто-то расстегнул ремень, выдернул меня за руку из автомобиля. Я спотыкаясь безропотно последовала за мужчиной в маске, лишь бы не упасть на живот, это самое страшное.
Первая машина, в которой ехала охрана, полыхала. Темно уже было, а от яркого пламени все вокруг казалось красным. Несколько человек с автоматами и в масках, наверное, ОМОН, стояли рядом с ней.
— Сука, я тебя урою, — зарычал Чабашев, которого волоком тащили по мокрому асфальту. По его лицу струилась кровь, темная, — на полоски порежу, гнида.
Движение, и один из нападавших резко ударил его прикладом по голове. Чабашев резко замолчал, я закрыла рот рукой, чтобы не заорать.
Меня повели в микроавтобус, на руках подняли в салон — ступени высокие, самой не забраться. Следом запрыгнули все остальные, водителю отдали приказ, и автобус помчался вперёд.
Я боялась дышать, шевелиться. Пока никто на меня не смотрел, был шанс, что забудут, не тронут. Только живот крепче обнимала, и молилась без конца. У всех, кто был в салоне — оружие, автоматы, пистолеты. Видно только глаза в прорезях балаклавы.
Наконец, один, что сидел напротив меня, посмотрел в глаза. И от его взгляда кровь застыла в венах. Медленно, очень медленно он стянул с себя маску.
— Ну вот мы и встретились, Белоснежка, — произнес Имран.
