уже целая группа собирается. Отчего же, конечно, научу.
Он поблагодарил врача, попрощался и вышел из прохладного здания наружу. После полумрака кабинета яркий свет буквально ослепил его. Легкий ветер шелестел глянцевой листвой деревьев, и одуряюще пахли цветы. Алексей Алексеевич взглянул на часы. Время подбиралось к ужину, но жаркое южное солнце стояло еще очень высоко. Первый бестолковый санаторный день никак не желал приближаться к концу.
4
Море было неправдоподобно синее, небо голубое, зелень отливала глянцевым лаком, и солнце шпарило просто умопомрачительно. Как крутой кипяток. А вот что касается отдыха… Был он какой-то рваный, фрагментарный, одновременно суматошный и тягучий, и не было в нем привычной упорядоченности. Системы в нем не было, вот в чем дело.
Часами валяться на песке казалось Алексею Алексеевичу делом в высшей степени никчемным и даже глупым, бесцельное барахтанье в воде тоже, в общем-то, особого удовольствия не доставляло, а волейболистом он, по здешним меркам, оказался вовсе уж никудышным, что мгновенно и выяснилось, как только он вышел на площадку.
Санаторный быт налаживаться никак не желал. Бородатый Юра оказался существом невероятно общительным и успел бы надоесть Алексею Алексеевичу горше горькой редьки, если бы не еще одна его отличительная особенность – умение исчезать с глаз долой совершенно внезапно и с умопомрачительной скоростью. Он постоянно мурлыкал переделки популярных песенок, иногда смешные и остроумные, иногда не очень, но всегда невероятно прилипчивые.
Спать Алексей Алексеевич в первую же ночь перебрался в лоджию. Юра во сне время от времени основательно всхрапывал, сон у Алексея Алексеевича был, мягко говоря, чуткий, погода стояла прекрасная, так что решение это напрашивалось само собой.
Обустраиваться даже и на временное житье Алексей Алексеевич любил основательно, недаром друзья-аквалангисты во время всех экспедиций неизменно назначали его казначеем отряда и, вообще, старшиной. Прежде всего, следовало обеспечить себя электричеством. Алексей Алексеевич привык на сон грядущий прочитать страницу-другую, а свет в их с Юрой лоджии не горел, хотя лампочка оказалась исправной. Да и розетки в комнате тоже барахлили, так что даже утреннее бритье превращалось в проблему, а все привезенные им с собою принадлежности для варки кофе валялись в сумке не распакованными. Убиравшаяся в комнате нянечка посоветовала Алексею Алексеевичу вызвать электрика, для чего нужно было оформить вызов записью в журнале у старшей медсестры. Давая этот совет, нянечка глаза свои прятала и, как выяснилось, недаром. За целый день электрик в их комнате так и не появился.
Единственным настоящим удовольствием были далекие заплывы, в которые он уже дважды уходил ранним утром задолго до завтрака, пока спасатели еще не появились на пляже.
Отношения со спасателями у Алексея Алексеевича грозили установиться непростые. Та смена, с которой он познакомился в первый день, была настроена вполне благожелательно, тем более что уговор им соблюдался неукоснительно, по крайней мере, днем. А вот сменщики безо всякого видимого повода отнеслись к нему подозрительно и недружелюбно, и было это обстоятельство Алексею Алексеевичу крайне огорчительно, поскольку один из них являлся владельцем великолепной доски для виндсерфинга. Оный виндсерфинг мог бы заметно скрасить здешнее Алексея Алексеевича существование, но – увы, увы – нет в мире совершенства.
Настроение у Алексея Алексеевича было не то чтобы уж вовсе пакостное, но, в общем, не ахти. Унылое, можно сказать, настроение. За свой второй санаторный день он обнырял все окрестные бухточки, снабдил своих новых знакомых великолепными рапанами, сходил в горы, вернее в те места, которые носили здесь столь громкое название, и перед ним, что называется, во весь рост встал вопрос, что же делать дальше?.. Наутро после заплыва он съездил в Севастополь к московскому поезду. Вернувшись и выяснив, что электрик в комнате так и не появлялся, пробежался по территории в тщетных поисках этого неуловимого Яна, который всюду "только что был тут" или "минут пять, как вышел", и если бы не Сашка-охламон, предусмотрительно переправивший ему не только послание О’Нила, но и результаты последней серии экспериментов, окончательно пал бы духом.
А тут еще слова соседки по столу о женском к его особе внимании стали вдруг сбываться самым комическим образом.
Во время своих вчерашних блужданий по окрестностям Алексей Алексеевич обнаружил, что мыс, замыкающий дикую бухточку, состоит практически полностью из того особенного ила, который здесь почему-то носил название "голубой глины". По опыту зная, что в тоще этого ила могут находиться окаменевшие ракушки и иные достопримечательности, он, машинально распевая Юрино:
Жил был у бабушки
Серенький дедушка,
Серенький дедушка,
Старый к-козел…
с увлечением принялся за раскопки. И вот, в самом разгаре этой своей, так сказать, деятельности, он вдруг обнаружил, что за ним со специфическим интересом наблюдают две девушки, скорее девчонки, может быть даже школьницы и несовершеннолетние. Впрочем, в этом последнем обстоятельстве Алексей Алексеевич отнюдь не был уверен, женский возраст всегда был для него тайной за семью печатями, а нынешние аксельраточки… да и в костюмчики купальные девчушки облачились более чем вызывающие. Были девчонки загорелые, как головешки, и явно местные. Одна из них, во подражание девицам из журнала "Плейбой", весьма откровенно посасывала указательный палец, вторая, ближняя, стояла, картинно выставив бедро и засунув большие пальцы рук под резинку купальных штанишек, будто бы собираясь вот в эту самую минуту скинуть их с себя к чертовой матери. Алексей Алексеевич прекратил пение и нахмурился.
– А чего это Вы тут делаете? – поинтересовалась ближняя, завлекающе поводя бедрами.
– Клад ищу, – буркнул Алексей Алексеевич. – Вы бы, девочки, вот что, вы бы шли бы…
Девчонки жизнерадостно фыркнули, потом дальняя извлекла изо рта обслюнявленный палец и мечтательно сказала, вздев очи горе:
– Жила была девочка…
– Ага, – перебила ее подруга, пупок на теле которой выделывал уже и вовсе немыслимые пируэты, – с тридцатилетним мужиком.
–… и было ей хорошо! – жизнеутверждающе закончила первая, после чего обе девицы с громким хохотом скрылись за мысом.
“Резвятся, мерзавки”, – хмыкнул Алексей Алексеевич, и тут же забыл обо всем на свете, поскольку в руках у него оказался великолепный кусок окаменевшего дерева.
Однако история с девчонками на этом не окончилась.
После обеда, по необходимости прервавшего упорные поиски электрика, Алексей Алексеевич с Борисом и Ольгой на минуточку присели на скамейку под колоннадой. Новые друзья восхищенно вертели в руках его вчерашнюю находку и с увлечением рассуждали о том, какие из нее можно сделать замечательные украшения.
– Это палеозойский хвощ, – авторитетно утверждал Борис. – Я когда-то в ранней молодости – или, может быть, в позднем детстве, это уж как угодно – увлекался всякими допотопностями.
