Девушка вышла из комнаты, и за ней поплелась Лалита. Софи оказалась наверху значительно раньше своей сводной сестры.
— Давай-ка пошевеливайся, — нетерпеливо распорядилась хозяйская дочка, едва Лалита с трудом вошла в спальню сестры. — Ты же знаешь, мне трудно снять это платье самой.
Положив кружевное платье мачехи на стул, Лалита произнесла:
— Софи… не заставляй меня делать это. У меня предчувствие, что его светлость… придет в ярость. Он рассердится еще больше, чем твоя мама.
— Почему ты не называешь ее просто мамой? Тебе столько раз говорили об этом.
— Да… хорошо… я хотела сказать… просто мама.
— Неудивительно, что мама сердится на тебя, — съязвила Софи. — И если лорд Ротвин тоже даст тебе тумака, это будет как раз то, чего ты заслуживаешь.
— Больше мне не выдержать, — прошептала Лалита.
— Ты и раньше так говорила, — ухмыльнулась маленькая тиранка, но, взглянув в лицо сестры, произнесла уже более мягко: — Пожалуй, сегодня мама обошлась с тобой слишком грубо. Она такая сильная, аты еще очень слаба. Удивляюсь, как это она умудрилась не переломать тебе кости своей палкой!
— Боюсь… что она сломала мне ребро… — прошептала Лалита.
— Нет, вряд ли, — холодно рассудила Софи. — В противном случае ты не смогла бы ходить.
— Наверное, и правда, ребра целы, но… я не хочу встречаться слордом Ротвином. Он страшен в гневе.
— Ты никогда не видела его, откуда ты знаешь, как он сердится?
Лалита ничего не ответила. Раздраженная ее молчанием, Софи потребовала:
— Ну-ка рассказывай, я вижу, что ты что-то знаешь.
— Ну… я просто нашла в этом доме старинную книгу. Она называется «Сказания о знаменитых семьях Англии».
— Занимательное название. Почему же ты не показала книгу мне?
— Ты читаешь редко, а кроме того… я боялась расстроить тебя.
— Расстроить меня? — изумилась Софи. — Почему какая-то книга должна меня расстроить? Что ты там вычитала?
— Там описана родословная мистера Ротвина, названы его предки и сказано, что основатель династии сэр Генгист Ротвин был искателем приключений, разбойником и пиратом.
— Так, так, продолжай, — заинтересовалась Софи.
— Это был очень удачливый разбойник, но за ним утвердилась слава лютого и беспощадного человека.
Софи слушала с интересом, и Лалита продолжила свой рассказ:
— В книге говорится, что крутой нрав передается из поколения в поколение всем потомкам Генгиста Ротвина. Имя лорда Ротвина — Иниго — означает ярость.
— Полагаю, что я окончательно избавилась от этого господина, — неожиданно сухо заметила Софи.
— В книге приводится стихотворение, посвященное сэру Генгисту. Оно было написано в 1540 году, — продолжала Лалита.
— Что это за стихотворение? — спросила Софи.
На секунду задумавшись, Лалита слабым голосом прочитала:
Черные, как смоль, глаза,
Волосы воронова крыла,
Черный гнев.
Берегись, если Ротвин грозит отмщением.
— Надеюсь, ты не думаешь, что меня пугает эта чепуха! — ухмыльнулась Софи.
Глава 2
Подъезжая в наемном экипаже к церкви Святого Гроба Господня, Лалита мечтала только о том, чтобы чувствовать себя немного получше. Бренди, которое мачеха велела ей выпить, взбодрило Лалиту лишь на короткое время, и теперь, сидя в карете, девушка чувствовала неестественную вялость и слабость. Кроме того, у нее очень болела спина.
На прошлой неделе мадам Стадли зашла в спальню Лалиты, чтобы выразить свое обычное недовольство какой-то мелочью, и, обнаружив, что падчерица еще находится в ночной рубашке, избила ее так, что девушка потеряла сознание и пролежала на полу несколько долгих часов. Когда Лалита пришла в себя, сил у нее хватило только на то, чтобы доползти до кровати. Видимо, лежа на полу без сознания, она сильно продрогла, и уже будучи в кровати никак не могла согреться.
Лалита осознавала, что слабеет день ото дня и что болезнь, которая одолела ее после Рождества, отняла у нее последние силы, и она больше не может сопротивляться мачехе.
Частенько, лежа в кровати, она подумывала о том, чтобы обратиться к Господу с просьбой забрать к себе ее несчастную душу, но, вспоминая о своей маме, Лалита говорила себе, что мама не одобрила бы такой трусливой слабости.
Ее мама, маленькая, нежная, слабая, всегда восхищалась людьми стойкими и смелыми.
— Каждому из нас, — сказала она как-то Лалите, — суждено совершить в жизни какие-то важные дела, но самые трудные из них требуют не физической силы, а усилий ума и воли.
Раздумывая над этими словами, Лалита пришла к выводу, что позволить мачехе убить себя было бы самым простым и трусливым выходом из того невыносимого положения, в котором она оказалась после смерти папы. Прожив уже два года с мачехой, Лалита все еще не могла поверить в то, что ее каждодневная пытка является реальностью, а не ночным кошмаром.
Размышляя о своем детстве, Лалита вспоминала череду лет, напоенных светом солнца и радости. Семья Стадли не была безмерно богата, и они могли себе позволить далеко не все, о чем мечтали, но материальные затруднения не заслоняли собой той радости, которую все члены семьи испытывали от общения друг с другом.
Ее отца, крупного, доброго, великодушного и доброжелательного мужчину с хорошим чувством юмора любили и уважали все: родные, домочадцы и просто работники его поместья. Когда Лалита подросла, она поняла, что именно доброта и милосердие не позволили ему разбогатеть. Отец просто не мог подать в суд жалобу на арендатора-неплательщика и лишить его имущества, не мог он и выселить должника со своей собственной земли. Как бы стесняясь своего мягкосердечия, он частенько говаривал:
— Я чувствую, что должен дать ему еще шанс. Поэтому в доме никогда не было денег ни на ремонт, ни на новый инструмент, ни даже на безделушки для Лалиты и ее матери. Но мама никогда не сердилась и не расстраивалась из-за безденежья.
— Я счастлива тем, что у меня замечательные муж и дочь, — часто повторяла она девочке. — Я люблю вас больше всех на свете!
Дом, в котором обитали Стадли, служил надежным убежищем от житейских бурь уже пятому поколению этой семьи. Поместье располагалось в некотором отдалении от усадеб других богатых людей, и Стадли редко принимали участие в провинциальных празднествах и балах, но, несмотря на это, жизнь их была полна и разнообразна.
Земли, на которых раскинулось имение мистера Стадли, были весьма плодородны и могли давать превосходный урожай, но вот беда — соседей у них почти не было, и общение было ограниченным.
— Когда ты подрастешь, мы обязательно вывезем тебя в свет, в Лондон. Ты будешь веселиться на балах, на праздниках, будешь посещать великосветские приемы. Когда я была молода, такая жизнь приводила меня в состояние восторга, — рассказывала дочке мама.
