Но она чувствовала, что за его любовью стоит самонадеянное чувство собственности. Как будто все законно принадлежит ему по праву рождения, и он никогда не сомневается в абсолютности своего права. Она была уверена, что все его женщины немало испытали от его высокомерия, его собственнических инстинктов. Он их не любил, а обладал ими как собственностью.
Она сдержала дрожь. — Венеция очаровательна, — согласилась она, стараясь отвлечься от размышлений о его личной жизни. Джоанна жила с этим человеком; он был ее мужем, ее любовником. В далеких уголках ее памяти сохранилось воспоминание об одном вечере в Верн-Холле, незадолго до отъезда Джоанны в Италию на собственную свадьбу и о том, как хихикали некоторые из ее подруг.
«…Все знают, что итальянцы замечательные любовники…», — говорила одна из них, но заметив, что это услышала и Линнет, которая была намного моложе, сказала: «Ш-ш-ш».
Теперь Линнет даже не желала знать, имеет ли это отношение к человеку, который был рядом с ней, не желала даже думать о таких вещах в отношении него, хотя это было трудно, потому что она была уверена, что скоро он заспешит к той красивой женщине. Ее враждебность к нему обострялась и усложнялась чем-то, чему она не знала названия… неясная, порочная прелесть как-то воздействовала на нее.
Она так запуталась в своих размышлениях, что почти пропустила все, что он говорил ей о ее переезде в «Кафавориту», и ужаснувшись, она взяла себя в руки и стала внимательно слушать, потому что была уверена, что он не из тех людей, кто так просто прощает ошибки. Его тон был сейчас сух, это был тон нанимателя, который обращается к тому, кто должен слушаться его указаний, и Линнет была оскорблена этим тоном.
Когда они подошли к отелю и она почувствовала, что он скоро уйдет, она не смогла удержаться, чтобы не сказать:
— Одно лишь озадачивает меня… Его губы тронула легкая снисходительная улыбка:
— Что же? Скажите же мне. Она помолчала, затем решилась:
— Вы предложили мне это место после короткой беседы в основном потому, что я понравилась вашей дочери. Ну, а если бы она не встретила меня… Ну если бы я не натолкнулась на нее в патио?
В его мягком скептическом смешке послышалось издевательство.
— Вы думаете, что это было случайно? Как вы наивны, — сказал он резко. Глаза Линнет зло расширились.
— Вы хотите сказать, что все было подстроено… Вы что же, каждый раз оставляли Кэсси со скакалкой, когда собирались беседовать с очередной претенденткой?
На этот раз смех был резче.
— Не будьте смешны, сказал он с деланной терпеливостью. — Косима в своем собственном доме, и свободно бывает везде, как любой ребенок ее возраста. Но да, вы правы, каждая претендентка встречалась с ней. — Его улыбка была столь надменна, что казалась пренебрежительной. — Я могу дать очень точную оценку людям в очень короткое время, уверяю вас, — добавил он, — но я не стану этого делать, не принимая во внимание чувств Косимы. Как я могу?
Пока она стояла, уставившись на него с открытым ртом, осознавая, что ею управляли, а она даже не знала об этом, он внезапно и совершенно неожиданно взял ее руку в свою.
— Счастливого пути, — пожелал он. — Я жду вас через три дня. Арриведерчи!
Она стояла у двери отеля, наблюдая, как быстро удалялась его высокая фигура. Его пожатие было небрежным и формальным, но ее пальцы до сих пор покалывало от его прикосновения, как будто оно заключало в себе электрический ток. Она не могла понять, нравится ли ей это ощущение, но именно это ее и беспокоило.
Она приехала сюда, рассчитывая встретить бессердечного Казанову, откровенно легкомысленного прожигателя жизни, но человек, с которым она познакомилась, был сложен, его было трудно понять, это был не тот образ, который она нарисовала в своем воображении. Она не стала его от этого меньше ненавидеть, убеждала она себя. Внезапно Линнет охватило огромной силы желание — побежать за ним следом, догнать и толкнуть в Большой Канал.
Но что это даст, даже если ей это удастся? Он был Макс ди Анджели, любимец богов, он живет для того, чтобы вдыхать аромат роз!
Второй прием Линнет в «Кафоворите» был значительно теплее первого. Тот же слуга, Джанни, открыл ей дверь, но его манеры стали более вежливыми, он даже улыбнулся, узнав ее.
Сразу же за ним появилась тонкая привлекательная женщина лет пятидесяти с четкими чертами лица и черными, высоко поднятыми волосами. На ней была трикотажная юбка и жакет бледно-розового цвета, под которым была надета строгая шелковая блузка цвета слоновой кости с изящной брошью на шее. Линнет решила, что она была итальянкой с макушки до кончиков ее замшевых туфель. Линнет была рада, что женщина встретила ее гостеприимной улыбкой.
— Входите, моя дорогая. Для начала мы будем говорить по-английски, да? Меня зовут Дина Фредди, а вы, конечно же, девушка с именем птицы… как это?
— Линнет, — Линнет смягчилась. — Как поживаете, синьора Фредди?
— Как я делаю что? О, понятно! — Она засмеялась, и в ее глазах заплясали озорные искорки. — Мой английский оставляет желать лучшего, да?
Она все больше нравилась Линнет.
— Мой итальянский значительно хуже, — заметила она, но теперь она поняла, что имел в виду Макс ди Анджели, желая взять дочери учительницу английского языка. Дина Фредди была вдовствующая тетя Макса. Она жила в «Кафаворите» и управляла всеми домашними делами да и вообще всем в его отсутствие.
— Я думаю, что мы отлично поладим. Пойдемте выпьем чаю. Вы, наверное, устали. А Джанни займется вашим багажом.
Она провела Линнет не в роскошную гостиную, где состоялась ее первая беседа с хозяином дома, а через коридор в меньшую, которая была ее святилищем. Здесь стояли удобные, довольно старые кресла, ореховое бюро с разложенными по нему счетами и даже маленький холодильник и электрический камин.
— Иногда я пью здесь чай, кофе; не хочется ждать, когда кто-то тебе приготовит, — объяснила Дина Фредди, когда чайник стал закипать.
— Вы предпочитаете чай с лимоном?
— О… al latte, пожалуйста, с молоком.
— Вы быстро учитесь, — заметила Дина, разливая чай.
— Теперь мы будем пить чай вместе. Макс никогда не пьет чай, только кофе, кофе… Я говорю ему: «Неудивительно, что ты вечно куда-то спешишь, всегда занят…»
Прихлебывая чай, Линнет изумлялась: неужели они говорят об одном и том же человеке? О Максе ди Анджели, человеке с ленивыми бдительными голубыми глазами и расслабленным длинным телом?
— Ему, должно быть, тяжело было потерять жену в таком молодом возрасте? — поинтересовалась она, сознавая, что она выуживает секреты, но, может быть, ей, как новому человеку в доме, допустимо сделать такое замечание?
