Читаем без скачивания Брат мой, ящер - Зиновий Юрьев

Последние две тысячи лет христиане все больше и больше забывали о нем. Во имя Отца и Сына и Святого Духа… Не было у Бога сына, и сам он был святым духом, сыном народа, который его придумал и создал.

Он был богом маленького народа, богом маленькой страны, богом теплых каменистых холмов, тенистых виноградников и стад тучных овец, богом беспокойного народа Израиля. Он знал всех, и все знали его, и неистовые проповедники и пророки, часто босые и в рубищах, гневно грозили иудеям сухими кулаками, проклиная их за отход от бога, за жадность, за то, что закрывали глаза на Его, Бога, заповеди. А иногда попрекали и его самого за то, что он забывал свои обещания и свой долг перед народом, который создал его.

Но шли годы, столетия, тысячелетия, он стал номинальным Богом сотен миллионов христиан, Богом большого мира, и оказывался все дальше от бурления военных сражений, дворцовых интриг и кипения ярмарок, в которых и при желании не смог бы разобраться.

Когда-то он был богом простых и ясных вещей: солнца, дождя, радуги, потопа, наводнения, военной схватки. А теперь он должен разбираться в чудовищно огромном и непонятном космосе с его таинственными черными дырами, загадочной темной материей и взрывами гигантских новых звезд и галактик. И люди и он чувствуют себя в этом космосе даже не песчинками, а исчезающе-малой пылью мирозданья. Ему, старому Богу древнего народа, просто не остается места в этом страшном мире…

И мне кажется, я знаю, почему Бог, придуманный и созданный людьми, находится в столь печальном положении. Люди перестают верить, а стало быть, слабеет и Бог. А перестают верить потому, что в наш торговый век большинство не видят особого смысла следовать заветам Всевышнего. Я не хочу сказать, что раньше они жили исключительно по заветам Бога. Но был хоть какой-то страх, страх перед гневом Божьим. А теперь страх этот у огромного большинства исчез, и люди начинают жить не как люди, создавшие Бога, а как обыкновенные макаки в штанах и юбках. Ад как-то потускнел, слинял, стал чем-то малосерьезным, скорее смешным, чем страшным, чем-то вроде компьютерной игры или темой для анекдотов. Стоит ли бояться его, чтобы в чем-то себя ограничивать?

Вы скажете, а польза? Да, у отдельных праведников вера — это страстная потребность души. Ее порывы к добру и справедливости в недобром несправедливом мире. Да, праведники не перевелись, но их — абсолютное меньшинство. Для большинства вера — это в лучшем случае формальное исполнение каких-то обрядов.

Что же делать? Признать, что Фридрих Ницше был прав? Может быть, но людям трудно оставаться без Бога. Да, Бог был создан людьми, но он с тех пор стал реальностью и теперь имеет перед ними определенные обязанности, даже если люди и забывают его…

Ирина Сергеевна с глубочайшим вниманием смотрела на человека, сидевшего перед нею, — столько какой-то неземной печали было написано на его лице.

— Я сказал «в наш торговый век» не случайно. Если бы вместо сомнительного рая, который давно стал шуткой, Бог мог предложить людям нечто конкретное, причем тут же, а не в некоем туманном будущем, которое то ли будет, то ли нет, вообще неизвестно, вот тогда… Нечто, что им жизненно важно, что может облегчить или даже спасти их жизнь. А то ведь люди видят, что Бог не только не вознаграждает добрых и праведных, а наоборот: процветают те, кто и не думает о божьих заповедях. Многие, если не все, ваши так называемые олигархи или другие преступники меньше всего думают о боге, разве что покупают золотой крест побольше, чтоб другим завидно было…

— И что же Господь может нам предложить? — спросила Ирина Сергеевна, и с удивлением почувствовала, что спросила без малейшей иронии.

— Вот это уже звучит вполне современно. Купи помаду такую-то, и твои губы обворожат всех мужчин. Или вот эту краску для волос. Редкую по насыщенности цвета и стойкости. И цена вполне доступная. Я этого достойна.

— Вы предлагаете внести в веру немножко рыночных отношений? — спросила Ирина Сергеевна.

Иван Иванович пристально посмотрел на нее и вздохнул:

— Боюсь, что вы подошли к самой сути моего предложения.

— Но прежде чем спрашивать, о чем именно идет речь, могу я поинтересоваться, почему вы ведете весь этот невероятный разговор именно со мной? Кто я? Святая? Столп церкви? Известный маркетолог? Специалист по рекламе? На чем вообще основан ваш выбор меня хотя бы в качестве собеседницы, меня — обычного человека, к тому же далекого от веры?

— Нет, Ирина Сергеевна, я хочу, чтобы вы были не собеседницей, а новым пророком, который оживит агонизирующую веру.

— Да Господь с вами, Иван Иванович! Это что, шутка такая? И что мне делать: смеяться, раскланиваться или заводить разговор о гонораре? Как это ни невероятно, но вы действительно способны видеть то, что видеть невозможно, как это было сегодня утром при нашем телефонном разговоре. Вы одним взглядом изгнали из меня застарелую боль. Этого не может быть, но я согласна, что это действительно случилось. Но чтобы я, заурядный завлаб Ирина Кипнис, сорока семи лет от роду, стала новым пророком? Даже после всех чудес мой мозг начисто отказывается рассматривать такую возможность.

— Друг мой, вы слышали такое слово «предопределение»?

— Да, но…

— Я не могу сейчас объяснить вам, почему и как выбор пал на вас. Еще рано. Но он пал. А примите вы свой удел или со смехом отвергнете — это уже ваше дело. Господь всегда признавал свободу воли отдельного человека. Как я вам уже говорил, Бог не всемогущ.

— Но даже если я…

— Ирина Сергеевна, неужели вы думаете, что мы ждем от вас проповедей в лаборатории или даже в кабинете у директора? Братья и сестры, одумайтесь, пока не поздно, конец света приближается, а теперь положите в шляпу, кто сколько сможет. Желательно купюрами покрупней. Можно и в у. е.

Впервые за завтрак Ирина Сергеевна весело рассмеялась. Сегодня вечером она объявит Яше, что уходит из лаборатории и становится проповедницей.

Иван Иванович тоже улыбнулся:

— А знаете, друг мой, у меня есть предложение. Погода отличная и, может быть, мы немножко погуляем? Как вы?

— С удовольствием.

Они вышли на улицу, и Ирина Сергеевна заметила, что Гавриков и Антон следуют за ними на расстоянии нескольких метров.

Глава 3. Прогулка

День был теплым, дул легкий ласковый ветерок, нога по-прежнему совершенно не болела, и Ирина Сергеевна вдруг почувствовала себя маленькой девочкой, каждую секунду готовой к новой радости и каждую секунду готовой рассмеяться. Да и шла она так, как давно уже не ходила — какой-то юной упругой походкой, и движение доставляло ей почти забытую мышечную радость.

И неясно было, то ли она шла рядом с полноватым странным человеком по знакомой улице Петровке, битком забитой людьми, рекламой и машинами, то ли витала в неведомых, но безусловно приятных эмпиреях. Сама того не осознавая, по Петровке шла уже не та Ирина Сергеевна, что сегодня утром думала о приближающейся старости и безжалостной стреле времени. Эта новая Ирина Сергеевна видела мир как бы промытым, более ярким и интересным. И полон этот новый мир был уже не надоевшей изрядно рутиной, а детскими ожиданиями новых чудес.

Она позвонила по мобильному в лабораторию, чтобы сегодня ее не ждали, и с внутренней улыбкой отметила, что Маша, ее помощница и подруга, особенно не огорчилась. Потом позвонила Яше, чтобы он не беспокоился, если позвонит ей в институт и не застанет ее.

— Друг мой, — вдруг спросил ее Иван Иванович и внимательно посмотрел на нее, — как вы думаете, кто я? Жулик, гипнотизер, шарлатан, просто ловкий какой-то проходимец, сумасшедший или действительно не то пророк, не то святой? Нога-то, кстати, как?

— Боли и в помине нет. Я даже чувствую себя помолодевшей лет на десять, а то и больше. Это-то я знаю точно, а вот кто вы, если честно, — ума не приложу. Знаю лишь, что человек вы, по-видимому, добрый и умеющий делать чудеса. Если вы, конечно, человек.

— Немаловажное условие, что и говорить, — улыбнулся Иван Иванович. — Насчет чудес — это уже достижение. Вырвать такие слова у доктора биологических наук и убежденного — по крайней мере до сегодняшнего дня — материалиста непросто. — Иван Иванович вдруг засмеялся.

— Вы чему?

— Чудесам. Поверьте, для меня это самое простое в наших отношениях.

— Значит, вы считаете, у нас уже есть какие-то отношения? — с улыбкой спросила Ирина Сергеевна.

— Не знаю. — Иван Иванович нарочито выразительно пожал плечами. — Если человек излечивает ближнего, причем, заметьте, бесплатно, да к тому же рассказывает ему о своем знакомстве с Йешу или, как вы его называете, Иисусом Христом, это, наверное, уже какие-то отношения. Не совсем, конечно, привычные, но отношения. Согласны?

— Вы знаете, я доктор наук уже шесть лет. Семь лет руковожу лабораторией. Яша — это мой муж…