кажется, нанесены они были одним и тем же преступником. Опять же вот эти снимки. Вы ведь не станете отрицать, что два совершенно разных человека не будут делать вот такие вот фоточки, чтобы подкладывать их на места преступлений? Вот и я не стану. Да и никто не станет. Евгений Леванович, – Андреевский преданно посмотрел в глаза начальнику, – ну ведь серия. Согласитесь.
Пряников бычится. Ждать чего-то от Бориса Петровича не приходится уже несколько лет. Следователь Андреевский рьяно готовится выйти на пенсию и не горит на работе. Нет, все свои дела он ведет, как положено. Сдает все в срок, и с оформлением у него порядок. Но не отдается работе, что называется. Приходит к девяти и старается в семь все закончить, чтобы спокойно уйти домой. На выходные просто отключает телефон, так что звонить ему абсолютно бесполезно. Никаких серьезных дел Андреевскому не поручают, можно утонуть в отписках и совершенно законных сдвигах сроков. На труп в парке Борис Петрович выехал лишь потому, что все остальные следователи отдела завалены текучкой.
Однако Пряникову ничего не остается, как согласиться с тем, что в этот раз Андреевский говорит дельные вещи. Евгений Леванович снова смотрит на фотографию убитой девушки. Из-под полуопущенных ресниц на него смотрят навеки застывшие глаза. Красивая оборванная жизнь.
– Вот что, – произносит Пряников. – Фотографию с поручением отсылайте экспертам. Пусть разберутся с ней по всей форме – пальчики, следы, микрочастицы. С постановкой вопросов вы справитесь. И не затягивайте.
– Но как же? – изумляется Борис Петрович. – А как же?..
– Вот так же. Ваше дело – начать расследование. Оформляйте бумаги, чтобы ни одна комиссия не нашла, к чему придраться. Как вы сами правильно заметили, у нас явная серия. И следить будут со всех сторон.
– Так я о чем и толкую, Евгений Леванович! Серия! Нам нужно передать дело Покровскому отделу. На их территории была найдена первая жертва. У них уже есть наработки. Пусть они и продолжают раскручивать.
– Не задерживаю.
Пряников сплетает пальцы в замок, положив руки перед собой. Под тяжелым взглядом начальника, который, между прочим, на десять лет младше Андреевского, Борис Петрович, пыхтя, собирает свои бумаги, нарочито медленно складывает их в сумку, застегивает молнию до упора, закрывает клапан, повернув застежку. Поджимая губы, встает из-за стола, аккуратно задвигает стул.
– И с оперативниками отрабатывайте. У вас там Смородинова задействована? Толковая она. Жду ваш первый доклад к шести вечера.
Шумно выдохнув через нос, Борис Петрович выходит из кабинета Пряникова, огорчившись, что скинуть дело по-быстрому не получилось.
* * *
Катя с тоской смотрит на свой заказ – две булочки с корицей и яблоками, стакан кефира и чашку черного кофе. От кофе поднимается пар, на поверхности маслянисто отблескивающего напитка плавают островки пены. Булочки – Катя точно это знает – с хрустящей корочкой и нежной начинкой.
Это ее любимое кафе. Любимое, потому что здесь вкусно и недорого кормят. Потому что до родного отделения рукой подать. Потому что сама атмосфера здесь особенная, будто отгораживает от всего мира. И нелюбимое, потому что из-за того, что здесь вкусно и недорого кормят, можно съесть больше. Потому что все коллеги знают, где ее искать в обед. Потому что из атмосферы этого кафе всегда приходится выходить во внешний мир.
– Ты еще сфоткай, – предложил Витек, сидящий напротив.
Тихомиров никаких особых чувств к этому кафе не испытывает – были бы пирожки с капустой. Оперативники сидят за своим обычным столом в самом углу, подальше от дверей.
– Зачем я две булочки взяла? Мне надо килограммов пять скинуть, – вздыхает Смородинова и откусывает приличный кусок.
– Ты загоняешься, мать. Нормальная у тебя фигура, есть на чем глаз остановить. Вот если бы не моя Нелька…
– Сто раз говорила, что твои подкаты не работают. И до Нельки не работали. Потому что ты, Витек, мне как младший братишка.
– Супер. Моя самооценка резко скакнула вверх.
Булочки тают во рту. Катя на секунду даже зажмуривается от удовольствия… «Твою мать!» – тут же думает она, представляя, как эти булочки откладываются на ее боках.
– Я думаю, может, она была проституткой, – говорит Тихомиров, меняя тему.
– Поясни.
47– Красивая молодая девушка, скорее всего, студентка. А если и не поступила – в магазин все равно не пойдет за прилавком стоять. И в официантки не пойдет, потому что там бегать надо. Куда еще податься с такой внешностью? В массажный салон мужиков ублажать?
Катя ставит пустой стакан, белый изнутри от кефира, и пристально смотрит на напарника. Иногда, чаще, чем хотелось бы, она мечтает стукнуть Витька.
– Можно и без салона, – пожимает плечами Тихомиров, не замечая перемены настроения напарницы. – Сейчас вебкам всякий есть. Или она еще как-то через сеть продавалась.
– То есть наличие у нее богатых родителей, которые ее могли содержать, ты исключаешь.
– Не исключаю. Могла и от скуки пойти. Но версия-то получается. Псих увидел красивую девочку, снял. Попользовался и убил.
– Глупости. Псих мог любую на улице увидеть, проследить за ней, затащить куда-то и убить.
– Почему ее не ищут? Если бы она была нормальная, ее бы уже хватились. Девка с ночи в парке лежит убитая, а родня не бросилась ее разыскивать. По утренним сводкам ничего такого не припомню.
– Иногородняя. Поссорилась с родителями. Сказала, что пойдет ночевать к подружке. Сирота. Живет отдельно, и родители пока просто не знают, что она пропала, – накидывает версии Катя. – Или подцепила в клубе какого-то наркомана, который в припадке ее ножом порезал и в парк оттащил.
Витек складывает руки перед собой и наваливается на них, чтобы придвинуться ближе.
– Ага. А перед этим делает профессиональный снимок, выстроив композицию из цветочков.
Катя повторяет его жест. Между оперативниками теперь сантиметров двадцать. Издалека они походят на влюбленных, выясняющих отношения.
– По крайней мере, я назвал уже два направления, где искать концы.
– А я предпочту дождаться, пока Миронов скинет заключение.
* * *
– Виктория! Это судебно-медицинское бюро, а не дискотека!
Сергею Алексеевичу приходится повысить голос, чтобы лаборантка его точно услышала.
– Это не дискотека, панк-рок на дискотеках не играют, – беззлобно отзывается круглая, как пончик, лаборантка, делая музыку тише.
Кабинет Миронова мало чем отличается от кабинета любого другого врача: столы, шкаф с книгами, ноутбук и принтер. От секционного зала его отделяют коридор, душевая и подсобное помещение.
Лаборантка Комарова сидит с ногами на маленьком диванчике и крутит в руках планшет с какой-то незатейливой игрушкой.
– Вы все подготовили?
– Ага, – кивает Вика, отчего ее крашеные кудряшки копной падают ей на лицо.
– Где Семен?
– В секционке уже, –
