— Очень приятно, сэр, — лицо миссис Уитли вновь засияло. — Я очень рада. Друг Эмили — желанный гость. Если вы пожелаете пройти вниз, в мою гостиную, и выпить чашку чая, я вам покажу ее фотографию, чтобы освежить вашу память, сэр.
«Вот это удача», — подумал Кадогэн, спускаясь за миссис Уитли в нижний этаж.
Он почти не сомневался, что Эмили Тарди и женщина, которую он видел в игрушечной лавке, одно лицо.
Гостиная была забита плетеными стульями, дешевыми статуэтками, календарями с цветами, выгоревшими репродукциями и плохими тарелками на стенах с изображениями висячих китайских мостов. У стены стояла огромная плита с кипящим чайником. Быстро заварив чай, миссис Уитли поспешила к комоду и извлекла оттуда довольно сильно пожелтевшую фотографию.
— Вот она, сэр. Ну, та ли это леди, с которой вы познакомились?
Несомненно, это была она, хотя снимок был сделан лет десять тому назад, и он видел это лицо распухшим и посиневшим. Мисс Тарди улыбалась с фотографии ласково и рассеянно, на носу сидело пенсне, седые волосы слегка растрепались. Но это отнюдь не было бесхарактерное, безвольное лицо старой дамы. Напротив, несмотря на рассеянную улыбку, в нем чувствовалась уверенность.
— Да, это она, — кивнул он.
— Могу ли я спросить, сэр, вы ее видели в Англии?
— Нет, за границей, — на подобный вопрос это был безопасный ответ, — и довольно давно, месяцев шесть-семь назад, я думаю.
— Ах, это когда она была во Франции? Большая путешественница, наша Эми! И откуда у нее столько храбрости — жить среди всех этих иностранцев — понять не могу. Вы простите мое любопытство, сэр, но вот уже четыре недели, как от нее нет писем, и это довольно странно, она всегда была очень аккуратна в переписке. Я боюсь, уж не случилось ли с ней чего.
— К сожалению, я тут ничем не могу вам помочь.
Попивая чай с сигаретой в этой уродливой комнате под взволнованным взглядом миссис Уитли, Кадогэн чувствовал отвращение к своему притворству. Но рассказывать ей о грубой действительности не имело смысла, даже если бы он знал все точно.
— Она много путешествовала… Э-э… путешествует, значит? — спросил он, поддерживая светский разговор.
— О, да, сэр. В основном по маленьким городам Франции, Бельгии и Германии. Иногда она останавливается в них всего на день-два, иногда на несколько месяцев — в зависимости от того, понравится ли ей место. Вы знаете, вероятно, прошло уже три года с тех пор, как она в последний раз была в Англии.
— Довольно неблагоустроенный способ существования, я бы сказал. Есть ли у нее родственники? Должен вам заметить, мне она показалась какой-то одинокой.
— По-моему, у нее была только одна тетка, сэр… Давайте я налью вам еще чаю. Вот так… Но она недавно умерла. Некая мисс Снейс, очень богатая и эксцентричная особа. Она жила на Уор-Хилл и любила смешные стишки. А что касается Эмили, она обожает путешествовать и, знаете, это ее устраивает. У нее есть небольшие сбережения, и то, что она не тратит на детей, она тратит на то, чтобы увидеть новые места и новых людей.
— На детей?
— Она без ума от детей. Жертвует деньги больницам и детским домам. Это очень благородное дело, на мой взгляд. Но разрешите спросить, как она выглядела, когда вы ее видели?
— Не очень, мне кажется. Я не очень хорошо ее знаю. Мы жили в одном отеле два дня, не больше. Мы оказались там единственными англичанами и, естественно, немного поболтали друг с другом…
Кадогэн был потрясен непринужденностью своей речи. Но ведь недаром кто-то сказал, что поэзия это всего лишь усовершенствованная ложь.
— Ах, — сказала миссис Уитли, — я полагаю, вас раздражала ее глухота?
— Э-э… Да, немного. Почти забыл об этом…
Кадогэн невольно подивился складу ума тех людей, которые способны подойти сзади к старой глухой женщине, стукнуть ее по голове, а потом удавить тонкой веревкой.
— Мне, право, очень жаль, что она вам не пишет.
— Ну, может быть, потому, что она находится на пути к дому. Она ужасно любит делать сюрпризы — появляться на пороге без малейшего предупреждения. Она ведь всегда останавливается у меня, когда приезжает в Англию, хотя бедняжка, наверное, будет чувствовать себя в Оксфорде не очень уютно — я ведь переехала сюда только два года назад, и я точно знаю, что она никогда раньше не была здесь, — миссис Уитли сделала паузу, чтобы перевести дыхание. — Я так беспокоилась о ней, что пошла и спросила мистера Россетера.
— Мистера Россетера?
— Это стряпчий мисс Снейс. Я подумала, что, поскольку Эмили была близкой родственницей покойной леди, возможно он получил от нее письмо, когда старушка умерла. Но он ничего не получал, — миссис Уитли вздохнула. — Но нечего раньше времени бить тревогу, ведь правда? Я не сомневаюсь, что все будет хорошо. Еще чаю, сэр?
— Нет, благодарю вас, миссис Уитли.
Кадогэн встал под аккомпанемент громкого скрипа, который издал плетеный стул.
— Мне пора. Благодарю за гостеприимство.
— Не за что, сэр. Если Эмили приедет, как передать ей, кто приходил?
Фэн был в желчном настроении.
— Ты торчал там чертову уйму времени, — проворчал он, трогая «Лили Кристин».
— Игра стоила свеч, — ответил Кадогэн.
Он дал короткую сводку того, что узнал. Этого хватило на всю дорогу до колледжа Святого Кристофера.
— Угу, — задумчиво промычал Фэн, — это действительно кое-что, согласен. И в то же время я смутно себе представляю, что мы можем сделать. Очень трудно расследовать убийство, не имея состава преступления. Там поблизости должен был болтаться здоровенный грузовик, пока ты валялся без сознания. Интересно, может, кто-нибудь из соседей что-то слышал?
— Понимаю, что ты хочешь сказать: ведь на чем-то перевозили игрушки, мебель и бакалею? Ты абсолютно прав! Главная проблема — это для чего вообще понадобилось переделывать бакалейную лавку в игрушечную?
— Мне кажется, эта загадка несколько прояснилась, — сказал Фэн. — Твоя миссис Уитли сказала, что мисс Тарди заблудилась бы в Оксфорде. И если бы кто-нибудь захотел завлечь ее в такое место, которое она потом никогда не смогла бы найти…
— Но какой смысл? Если ее собирались убить, то было неважно, что она увидит.
— Правда, — озадаченно сказал Фэн, — и впрямь смысла нет. — Он остановил машину у ворот колледжа и сделал слабую попытку пригладить волосы. — Вопрос в том, кто ее наследники. Ты говоришь, у нее были некоторые деньги?
— Да, но не очень много. Она, по-моему, принадлежала к тому типу старых дев, которые скромно живут на пенсию и дрейфуют около Ривьер и Ницц, по не настолько обеспеченных, чтобы их стоило убивать ради их денег.
Фэн затряс головой.
— Людей убивают ради поразительно ничтожных сумм. Твоя миссис Уитли не имела ни малейшего представления, что ее приятельница в Англии?
— Никакого.
— И, насколько я понимаю, если кто и должен был знать об этом на земном шаре, то только она.
— Да. Одинокая женщина, чье исчезновение не должно вызвать большого удивления.
— Знаешь, — печально сказал Фэн. — это мерзкое дело.
Они вышли из машины и через маленькую калитку в больших дубовых воротах вошли в сад колледжа. Справа находился домик привратника. Он сидел у окна, склонив голову на руку, словно заколдованная принцесса в средневековом замке. Это сходство отнюдь не касалось внешности: Парсонс был крупный грузный мужчина в очках в роговой оправе, имевший склонность к задирчивости и непоколебимое убеждение, что в иерархии колледжа он стоит выше закона, пророков, профессоров и самого президента.
— Есть что-нибудь для меня?
— Э-э, нет, сэр, — сказал Парсонс, оглядывая ряды ящиков для писем. — Но э… мистер Кадогэн…
— Да?
Привратник был расстроен.
— Я бы хотел… — он оглянулся на праздно шатающихся студентов. — Не будете ли вы добры зайти ко мне на минутку, сэр?
Удивленный Кадогэн вошел, Фэн за ним. В сторожке было душно от работающего электрического камина с плохо выполненным подобием пылающих углей. На крючках висели ключи, стены украшали старые объявления, университетский календарь и плакаты о предупреждении пожаров. Еще были там газовая плитка и два неудобных стула.
У Парсонса был откровенно заговорщический вид, и Кадогэн чувствовал себя так, будто его собираются вовлечь в какой-то сатанинский обряд.
— Они пришли за вами, сэр, — прошептал Парсонс тяжело дыша. — Из полицейского участка.
— О, боже!
— Два полисмена и сержант. Они ушли минут десять назад, узнав, что вас здесь нет.
— Это проклятые банки, которые я взял, — сказал Кадогэн.
Привратник с интересом посмотрел на него.
— Джервас, что мне делать?
— Чистосердечно признаться во всем, — безжалостно ответил Фэн, — и вызвать своего адвоката. Хотя, нет, подожди. Я позвоню начальнику полиции. Я его знаю.
