Привыкла завтракать и ужинать в компании этого светлого и талантливого человека.
Только он смог показать мне, что жизнь может быть иной. Посоветовал немного притормозить.
— Спасибо. На самом деле я проголодалась как зверь.
Люк смеется на мое сравнение и смотрит, как я уплетаю суп, не боясь обжечься.
— У тебя температура?
Удивленно вскидываю на него взгляд, жуя хлебушек.
— Щеки красные, — уточняет он и вдруг прикладывает свою теплую ладонь на мой лоб.
Мое дыхание замерло вместе с хлебом во рту.
Постояв так пару секунд, Люк твердит:
— Ты простудилась. Поэтому так выглядишь, — встает с кровати и спешно выходит из комнаты, бросая уже в коридоре. — Я сейчас!
Доедаю суп до последней ложки и с удовлетворением перекладываю поднос на тумбу.
Боже, храни этого парня.
Люк приходит с каким-то лекарством в руках, внимательно читает инструкцию и дает мне выпить большую ложку сладкого сиропа.
— Должно помочь, — утверждает он, рассматривая мое лицо. — Ладно. Выздоравливай.
Он уходит, и мне становится ужасно одиноко.
Поздно ночью я просыпаюсь от жуткой засухи во рту. Видимо, повышенная температура сказалась. Шаркаю ножками в поисках тапочек и, пошатываясь, бреду на кухню. Оттуда раздаются одиночные мелодичные звуки, словно кто-то просто теребит струны гитары.
Замираю у порога и вижу Люка с музыкальным инструментом в руках на подоконнике. Люблю смотреть на то, как он играет на гитаре, м даже невольно начинаю подпевать.
Вздрагиваю слишком резко, когда мужчина смотрит на меня и говорит:
— Ты умеешь быть счастливой. Почему так редко это показываешь?
Между нами пробегает искра, приглушить которую я уже не в силах. С каждым днём мы неосознанно становимся ближе.
Люк показывает мне тайные уголки города, а я, поддавшись чарам этих странных чувств, которые испытываю рядом с кучерявым голландцем, рассказываю о своих мечтах.
В последний вечер перед отлётом Люк исчезает. Я думаю, что он обижен, но перед сном нахожу конверт на своей двери:
«Если ты всё же уезжаешь — я хочу сказать тебе что-то важное. Жду тебя у нашего моста в полночь.»
Эпилог
Я колебалась, но ноги сами несли меня вперед. До рейса в Москву оставалось целых шесть часов, а я жаждала провести их, как драгоценные минуты, вблизи его тепла, словно в последний раз вдыхая этот воздух волшебной командировки.
Мост был совсем рядом, рукой подать от дома, и я шла пешком, прячась в воротник пальто от прохладного ветра. Мне становилось легче. Благодаря ему. Моя исцеляющая гавань.
Люк стоит у канала, неподвижный силуэт в этом нелепом свитере с оленями, держа в руке одинокий, трепетный тюльпан.
Улыбка непрошено расцвела на моих губах, и я, стараясь не выдать волнение, приблизилась.
– Я знаю, что ты улетаешь завтра, – произнес он тихо, его взгляд тонул в ночной тени неба, но я чувствовала его пронзительное внимание. – Но я хочу, чтобы ты знала… если ты когда-нибудь захочешь вернуться… Здесь всегда будет твой дом.
В груди что-то болезненно и сладко щелкнуло. Раскололось.
– Ты правда будешь ждать? – прошептала я, боясь спугнуть это чудо.
– Даже если это займёт годы.
Улыбка стала шире, глубже, отражением самой моей души. Я приподнялась на носочках, потянувшись к этому мужчине, который, словно вихрь, ворвался в мою жизнь и всего за две недели перевернул её с ног на голову, вдохнул в неё новую, яркую жизнь.
Я поцеловала его под тусклым светом фонаря, а вокруг нас кружили, словно снежинки, оторванные лепестки тюльпана. Символ хрупкости и надежды.
Год спустя. Я вернулась в родительский дом, оставив позади шумный ритм мегаполиса. Что-то надломилось во мне после той поездки в Амстердам, заставив понять, что карьера, погоня за мнимым успехом, вовсе не стоит моего здоровья, моего счастья.
Теперь я работаю удаленно и пишу книгу о том, как «ошибка» изменила мою жизнь.
Еще через месяц я пишу Люку:
«В Амстердаме есть свободная комната?»
Он отвечает:
«Только если ты согласна делить её со мной.»
История заканчивается тем, что я, полная надежд и предвкушения, переезжаю в Амстердам, учусь заново дышать полной грудью, любить жизнь во всех её проявлениях и одного несносного, упрямого голландца, который так и не научился закрывать дверь в ванную. Но я люблю его и таким. Со всеми его странностями и любовью к свободе. И это и есть настоящее счастье.
