Томас молчал. Ему нечего было сказать. Когда ему исполнилось тринадцать лет, его уже взяли в плен за то, что он поднял оружие против войск лорда Камберленда, когда те пришли на север объяснить шотландцам, что такое восстание. Его старший брат Джон был повешен и четвертован за предательство.
Томас был еще слишком мал, и только поэтому его пощадили. Его отправили в тюрьму, а потом на грузовом судне в Вест-Индию, где не было ни праздников, ни карточных вечеринок, ни маскарадов, ни флиртов за обеденным столом. Единственные женщины, которых он там знал, находились в таком же страшном положении, как и он. Для них несколько часов отдыха было пределом мечтаний. Но даже тогда, в тех страшных условиях, Томас не путал отчаяние с любовью. Правда состояла в том, что у него никогда не было первой любви. Он вообще никогда не любил.
– Твое нежелание называть вещи своими именами меня удивляет, мне обидно, – продолжал Робби, меняя тему и оглядываясь. – Твой юный друг все же сумел пробиться к своей богине и встать рядом, – рассмеялся он, – хотя, похоже, он был бы счастлив броситься к ее ногам.
Томас поднял бинокль к глазам. Фиа держала Пипа за руку то ли из жалости к нему, то ли, цинично подумал Томас, из боязни, что, если она отпустит ее, юноша непременно выпадет из ложи. Она искренне улыбалась Пипу. Джонстон прав. Она не прибегает ни к каким уловкам. Ее манера держаться, выражение ее лица – все очень просто. Томас мог поклясться, что она приветствовала Пипа как хорошего друга. Томас опустил бинокль, глаза его сузились. Какую выгоду она надеется извлечь из знакомства с Пипом?
Пока Томас наблюдал за ней, загорелая мужская рука коснулась плеча Фиа. Томас поднял бинокль. Это был его компаньон Джеймс Бартон.
С противоположной стороны зрительного зала еще через один бинокль тоже рассматривали публику. Бинокль принадлежал Рональду Меррику, графу Карру. В зале стоял низкий гул голосов, хотя разговором это назвать было трудно. С точки зрения графа, лондонское общество давно утратило это искусство. Граф Карр медленно изучал публику. Какое счастье, что ему удалось разбогатеть в те времена, когда он был еще относительно молодым! Если бы он не отправился в Шотландию, он не женился бы на Дженет Макларен, чье состояние стало основой его собственного богатства. Он бросил быстрый взгляд через плечо и убедился, что поблизости нет привидения Дженет. Трудно предугадать, когда оно появится. Однажды он увидел ее в «Ковент-Гарден» – она собирала кочаны капусты.
– Разыскиваете кого-то, лорд Карр? – поинтересовался сэр Джеральд Суон. Суон был членом парламента, куда его избрали как человека исключительно честного и неподкупного. Однако Карру удалось раздобыть документ, который подтверждал, что неподкупность и честность Суона очень относительны.
Карр окинул его безразличным взглядом. Он не был глуп и понимал, что о Дженет нельзя говорить никому. Могут пойти слухи, что Рональд Меррик стал спиритом. Нельзя допустить, чтобы его имя ассоциировалось с такой глупостью. Можно поверить в существование привидения, но нельзя допускать даже в мыслях, что это имеет какое-либо существенное значение. Это совершенно разные вещи: верить в привидения – одно, а придавать им значение – совсем другое.
– Нет, – протянул Карр, – я никого не ищу. Просто надеюсь увидеть что-нибудь, что развеяло бы мою тоску.
Для себя Карр уже давно решил, что общество стало совсем не тем, каким было когда-то. Говоря по правде, за последние несколько лет он пришел к выводу, что править этим обществом – все равно, что водить обезьян по аду: бесполезное и пустое занятие для человека его положения.
В последнее время его захватила бредовая идея. Он больше не желал править обществом, он решил править Англией. Он собирался достичь этого тем же способом, каким это делалось с незапамятных времен, – подчинив своей власти других людей, подобных Суону.
Суон откашлялся.
– Вижу, леди Фиа выглядит сегодня необычайно привлекательно.
– Неужели?! – Брови Карра взметнулись вверх. – Фиа не сказала, что собиралась в оперу. А где она?
– В ложе Комптона, третий ярус, с правой дальней стороны.
Карр поднес бинокль к глазам. Несколько секунд – и он отыскал нужную ложу. Он сразу узнал Фиа и ее длинные ненапудренные волосы. Карр нахмурился. Боже! Он надеялся, что общество не откажется от напудренных париков из-за Фиа. Он дотронулся до своего изысканного напудренного парика, который закрывал его теперь поседевшие, но когда-то золотистые волосы. Он считал, что черный парик ему не подходит. С таким шрамом на лице в черном парике он будет выглядеть слишком грозно. Карр посмотрел в бинокль. Фиа болтала с каким-то молодым человеком. Наблюдая за ней, Карр увидел, что в ложу вошел широкоплечий, коренастого сложения мужчина и встал рядом с Фиа. Лицо его показалось Карру знакомым. Да, конечно, это Джеймс Бартон, капитан торгового судна, если память не изменяет Карру. Уже давно он внес имя Бартона в список людей, на которых мог рассчитывать, когда требовались незначительные услуги. Но что-то не сложилось, однако теперь это уже не важно. Бартон был всего лишь морским волком. Сейчас, всматриваясь в обветренное лицо этого человека, разглядывая его расшитый золотом костюм, Карр сожалел, что не углубил знакомство. На руке Бартона сверкнул огромный бриллиант. Карр убедился, что это та самая рука, которая опустилась на обнаженное плечо Фиа. Он нахмурился.
«Нельзя быть такой глупой, она должна понимать, что я никогда не соглашусь, чтобы она связалась... Господи! Да я не позволю ей связаться ни с кем, тем более теперь, когда почти нашел ей мужа. – Карр опустил бинокль и задумался. – Неужели ей мало того, что в обществе ее репутацию считают сомнительной. Ей ведь хорошо известно об этом, но она сама распускает слухи о себе. И делает это намеренно, для того чтобы отпугнуть наиболее состоятельных претендентов. Да, именно этого она добивается», – подвел итог своим размышлениям Карр.
Ему захотелось, чтобы Фиа почувствовала его ярость, но она была далеко. И даже если бы и почувствовала что-то, никогда не показала бы виду. Она никогда не проявляла своих чувств. С того самого дня, как он встретил ее в поместье... «Черт побери! – выругался про себя Карр. – Как же звалось это проклятое поместье? Бумбл... Ах, да, Брамбл-Хаус».
– Лорд Карр! – Резкий голос прервал размышления Карра. Он обернулся. В дверях стоял Танбридж. За спиной у него опять промелькнула Дженет.
– В чем дело, Танбридж? – спросил Карр, подумав о том, что стоит, пожалуй, пригласить священника и провести обряд очищения. Он подумывал об этом с тех самых пор, как дух Дженет неизменно стал преследовать его. Не то чтобы это пугало, но действовало как-то неприятно. Танбридж подошел ближе:
