– Здесь присутствует человек, о котором вам нужно знать. Это Томас Донн.
– Донн? – Карр снова поднес бинокль к глазам, настроил его и посмотрел туда, куда указал Танбридж. О Боже! Танбридж прав! Карр увидел высокого широкоплечего шотландца со смуглым, как у дикаря, лицом, с серыми глазами, взгляд которых был направлен куда-то вверх. Карр повернул бинокль в направлении, куда смотрел Томас. Конечно, он смотрел на Фиа, но в его взгляде сквозило холодное презрение. «Вот это уже интересно», – отметил Карр.
Бедняжка Фиа! Насколько известно Карру, Донн был единственным человеком, к которому Фиа относилась серьезно. Теперь Донн стоит и рассматривает ее, а на лице у него любви ровно столько, сколько было бы, рассматривай он ядовитую змею. Карр улыбнулся.
Томас Донн, урожденный Макларен, последний из рода Макларенов, лишенный всего наследства и высланный с родных земель. Карр знал, что Донн – Макларен. Ему это было известно очень давно. И, похоже, он был единственным, кто знал это. Он полагал, что Донн никогда не вернется в Англию, для него это было слишком опасно, но он все-таки вернулся. Интересно почему?
Взмахом руки Карр отпустил Танбриджа, и худосочный человечек мгновенно растворился в толпе.
Карр небрежно опустил бинокль и встал, собираясь выйти из ложи. Он опирался на серебряную трость, которой пользовался с тех самых пор, как в замке случился пожар и он сильно обгорел. Томас Донн, бывший Макларен, интересовал его гораздо больше, чем опера, и, конечно, больше, чем Суон.
– Лорд Карр, – засуетился Суон, – могу ли я что-нибудь принести? Что-то случилось?
– Нет, Суон, все в порядке, – ответил Карр. – Я бы никогда не допустил, чтобы что-то случилось.
Глава 3
– Она не стоит тебя, Джим. – Томас в отчаянии взъерошил волосы рукой. Они говорили об этом с тех пор, как Томас увидел, что Джеймс, стоя перед зеркалом в холле, начал повязывать шейный платок. Томас саркастически поинтересовался: – Леди Фиа нравится, когда окружающие ее мужчины к ней крепко привязаны?
Зря он сказал это. Томас молчал всю неделю, но сейчас его словно прорвало. Он боялся, что Джим превратится в раба Фиа Меррик. За эту неделю Томас много чего наслушался о ее похождениях, о вольном поведении, о ее распущенности. Ко всему этому быть поклонником леди Фиа небезопасно для здоровья. Репутация ее висела все время на волоске и требовала постоянной защиты.
Джеймс наверняка слышал эти истории, и все же, казалось, для него они не имели значения. Каждый вечер он спешил к ногам Фиа с дорогими подарками. Томас в гневе сжал кулаки.
– Том, ты просто не понимаешь, – возразил Джеймс. Его голос, гневно звучавший еще минуту назад, был спокоен.
– Надеюсь, что понимаю, – пробормотал Томас. Он понимал, что Фиа неотразима. Кожа ее бела как молоко, уста притягивают, взгляд глаз под черными густыми ресницами так же дерзок и мудр, как взгляд Лилит[2]. – После того что было у тебя с Амелией, как ты можешь смотреть на...
– Остановись! – Глаза Джеймса, обычно столь безмятежные, сейчас сверкали. – Еще немного, и я рассержусь.
– Я не буду драться с тобой на дуэли, Джеймс.
– Но мне приходилось пользоваться и кулаками. Томас горько усмехнулся. Он очень многим был обязан этому человеку. Он в прямом смысле был обязан ему жизнью. Именно Джеймс Бартон выкупил Томаса у настоящего садиста, рабом которого был Томас. Через неделю Джеймс взял его матросом на свое судно.
Джеймс никогда ни о чем не расспрашивал Томаса, никогда не интересовался его прошлым, а сам Томас ни разу не заговаривал с ним об этом, хотя и сказал Джеймсу, что намеревается когда-нибудь распроститься с морем и возродить родовой замок в Шотландии. Он считал, что если расскажет Джеймсу о своей связи с Мерриками, то тем самым затруднит исполнение своей мечты. И еще. Джеймс обязательно отметил бы, что Фиа была еще ребенком, когда Карр предал Макларенов и украл у них родовое поместье.
– Какими чарами она тебя околдовала?! – воскликнул в отчаянии Томас.
– Ты просто настроен против нее. Она мне сказала, что так и должно быть. Но ведь ты ее не знаешь, Том. – Лицо Джеймса стало серьезным, в голосе послышалась мольба.
– Это она сказала тебе? – Том не обратил внимания на его мольбу. Воспоминания нахлынули на него.
Фиа известно, что он в городе, что он и Бартон – компаньоны. Наверняка она предупредила Бартона, что Томас будет категорически против каких-либо отношений между Джеймсом и ею. Эта сука опередила его. В нем закипала ярость.
– Что она тебе сказала? – требовательно спросил Томас.
– Что когда-то ты был другом ее брата, гостил у них в доме, делил с ними стол, спал с ними под одной крышей, а потом предал ее брата, лишив его единственного, что ему было нужно в жизни, – женщины, которую он любил.
Острое чувство вины возникло неожиданно и было особенно острым, потому что Джеймс сказал правду. Фиа рассказала ему то, что действительно случилось. Но все было совсем не так просто.
– Я объяснил ей, что она, вероятно, ошибается, точно так же, как ты ошибся в ней, Томас.
– В одном я не ошибаюсь, – упрямо возразил Томас. – Она сделала из тебя свою собачку.
– Черт побери! – взорвался Джеймс. – Ты ничего не понимаешь, Томас. Ничего.
– Так расскажи мне.
– Я не могу, я дал Фиа слово. Боже! Все так запутано.
– Все, кто рядом с Фиа, в конечном счете, всегда запутываются, – с усмешкой произнес Томас. Он надеялся, что бедняга Джеймс не доживет до того дня, когда ему придется сожалеть о своем увлечении. Мысль эта была очень болезненна для Томаса. Он схватил с кушетки свой головной убор.
– Ты уходишь? – поинтересовался Джеймс.
– Да, сегодня вечером я не вернусь. – Голос Томаса прозвучал сухо. Он знал, что не сможет вернуться, потому что боялся застать ее с Джеймсом.
Завтра он посетит Фиа. Нанесет ей визит. Пусть она убедится, что у Джеймса есть не только компаньон, но и настоящий друг. А пока он отправится на реку, в док. Работа поможет ему справиться с яростью и горечью, которые преследовали его и были невыносимо тяжелы.
Несмотря на все это, он точно знал, что ни одна женщина не важна для него так, как Фиа Меррик.
Предрассветная ночная мгла была наполнена звонкими звуками ударов стали о сталь. Томас вопросительно посмотрел через плечо на мальчика, который факелом освещал ему дорогу.
– Не стоит с ними связываться, сэр, – предупредил его мальчик, кивая головой в ту сторону, откуда доносились звуки. Свет факела искажал его черты. – Лучше пойти другой дорогой.
– Это еще почему? – спокойно отозвался Томас, сворачивая именно на звук. – Или меня там кто-то поджидает, чтобы отнять кошелек?
