class="p1">– Не хочу, чтобы ты шутила на эту тему. Тем более перед малышами. Серьезно, Жас, это важно.
– Да, да, хорошо.
Я замечаю, что ей стыдно за это глупое высказывание. Но она должна понять, к чему могут привести эти слова.
– Мне чертовски повезло, что я попал в программу Эми и получил еще один шанс. Я и правда очень ей благодарен. Но даже одна секунда в тюрьме – это слишком много. Я урок усвоил. И надеюсь, вы тоже. Держитесь подальше от людей, которые могут втянуть вас в дерьмовые ситуации. – Я так и вижу перед собой кузена Дариуса и его приятелей, Андре и Ксавьера. Эти обкурившиеся дури недогангстеры. Плохие образцы для подражания во всех смыслах. Знай я это в те времена, когда был глупым подростком, избавил бы себя и семью от множества проблем.
Я пристально смотрю на Жасмин, и она закатывает глаза. Ведет себя кошмарно.
– Ты заговорил, как па. Не строй из себя взрослого. Я же пошутила.
Пошутила, может быть. Но смеяться над этим я не могу. Возможно, она и права. Я не такой взрослый, как мне хотелось бы. Но главная причина этого заключается в том, что после освобождения я не подпускаю близко негативных мыслей. Я раз и навсегда избавился от темного тумана, который не давал мне дышать и чуть не убил после второго ареста.
– Я и есть взрослый, – поучаю сестру несмотря на сомнения, и легко шлепаю ее по затылку. Разговор окончен, я это знаю. И еще знаю, что она поняла: для меня это не шутки.
Когда мы возвращаемся в дом родителей, Жасмин укладывает близнецов спать. На обратном пути они ныли, а за кухонным столом едва не уснули над сэндвичами. У них даже не осталось сил жаловаться, что ма не срезала корочку с белого хлеба.
Родители сидят, обнявшись, на диване. Я опускаюсь в старое вельветовое кресло напротив.
– Спасибо, что сводили малышей погулять, – благодарит ма. – Нам и правда нужно было немного отдохнуть.
Па целует ее в волосы. Мои родители начали встречаться еще в старшей школе. Ма было семнадцать, когда она забеременела мной, а через пару месяцев они поженились. Они вместе уже двадцать один год и так же счастливы, как в первый день.
– У тебя есть все, что нужно на завтра? – спрашивает па.
– Думаю, да. – У меня покалывает в животе от волнения и предвкушения.
– Уверен, ты без проблем со всем справишься. Я горжусь тобой и тем, что ты так далеко пошел, сын, – говорит он.
– Не преувеличивай. Не то чтобы у меня образцовая карьера. – Я потираю затылок. Знаю, что из-за меня родителям пришлось через многое пройти. Поэтому сейчас я стараюсь стать лучшей версией себя. Версией, которая больше не лажает и не упускает один шанс за другим. Было бы тяжело узнать, что ма опять плачет из-за меня. Я бы не вынес разочарованного взгляда па. Образ родителей, когда меня второй раз увозили в полицейской машине, навсегда врезался в мою память. Больше никогда. Не поступлю так с семьей.
– Ты же знаешь, мы никогда тебя ни в чем не упрекали, Малик. И это не изменится. Что бы ты ни делал со своей жизнью, ты останешься нашим сыном, – отвечает ма.
Я тяжело сглатываю. В горле встал ком. Мы никогда не говорили о том, что пошло не так в моем прошлом.
– Ты оказался не в то время не в том месте, – продолжает ма. – И был лишь подростком.
Пусть так. Я прекрасно понимаю, что должен был свалить, когда гребаному Дариусу и остальным пришла идея ограбить заправку. Даже подростком я знал, что это неправильно. И все же посчитал, что помогу семье, если сяду за руль машины, на которой Дариус сбежит. Все же в самом ограблении я не участвовал. И Дариус до сих пор сидит.
– А во второй раз, конечно, глупо вышло, – добавляет па и смеется.
Второй раз. Он имеет в виду магазинную кражу. В день рождения Жасмин я хотел исполнить ее мечту, но денег у меня не было. И тогда на мгновение мой мозг будто полностью отключился. Парикмахерский набор исчез под моим свитером. И вскоре после этого я почти на год исчез в тюрьме для несовершеннолетних, Перли, потому что нарушил правила условно-досрочного освобождения. Будучи бедным афроамериканцем, я особенно рисковал. Так что слово «глупо» и близко не описывает суть ситуации.
– Но ты хороший сын, Малик. Знай это.
– Вы что, накурились? – спрашиваю, стараясь скрыть легкую дрожь в голосе.
В этот момент спускаются Эбони и Тео в пижамах, чтобы пожелать нам спокойной ночи. Оба трут глаза.
– Ты сегодня останешься, Малик? – спрашивает Эбони высоким голоском. Три косички, которые ей заплела Жасмин, торчат почти под прямым углом к голове.
– Не получится, зайка. Мне надо хорошо выспаться, чтобы утром перед работой быть в форме.
– О’кей, – откликается она и залезает мне на колени. Потом сворачивается калачиком и закрывает глаза.
Тео садится к родителям и укутывается в плед. Малыши по вечерам часто засыпают на диване, пока мы болтаем. Позже па отнесет их в кровати. Я обнимаю Эбони. Она пахнет безопасностью и семьей. Проходит совсем немного времени, и ее дыхание выравнивается.
Спустившись, Жасмин приносит с кухни лимонад и садится на пол передо мной. Головой она прижимается к моей коленке и открывает банку газировки, которая громко пшикает.
– Близнецы опять уснули в моей постели, – объявляет она. – Я хочу иметь свою комнату, в конце концов. Если бы вы разрешили мне…
Па ее перебивает, за последние несколько недель родители сыты по горло нытьем Жасмин.
– Этого не будет. Ты окончишь школу. Потом можешь работать, где пожелаешь. Даже в том маникюрном салоне, я не против. Но пока за тебя отвечаем мы, ты будешь ходить в школу.
У нас не очень строгие родители. Но в этом пункте они непреклонны. К счастью. Иногда я жалею, что они и мне не давали меньше свободы. Я никогда их в этом не упрекну. Но когда начал все реже приходить домой после школы, зависая в парках с Дариусом, Андре и Ксавьером и чувствуя себя гангстером, им стоило забеспокоиться. Порой я спрашиваю себя, могло ли тогда все пойти иначе.
Жасмин издает раздраженный стон:
– Это подло.
– Жизнь – подлая штука, – парирует ма.
Я сдерживаю смех, чтобы не разбудить Эбони.
Это один из моментов, которых мне больше всего не хватало в тюрьме и которые я не хочу упускать. Видеть, как растут сестры и брат, являться частью семьи – вот
