воли залюбовавшись энергичным мальчуганом.
— Мне некогда быть ребенком. Я жду, пока разбогатею…
Некоторое время полицейский зорко следил за мальчиком, но скоро убедился, что тот держит свое слово. Тогда он оставил Джима в покое, предоставив ему жить в берлоге на задворках.
Мерфи охотно принял бумажник на хранение, когда узнал, каким образом мальчику достались такие крупные деньги.
— Я приду за ними завтра утром, — сказал ему Джим, уходя, и, вернувшись в свою каморку, вытянулся рядом с Джейми под старой попоной и вскоре заснул спокойным, счастливым сном.
Глава VII
Про французские глаголы и золотые локоны
После невольного купания в заливе за Реджинальдом стали зорко следить днем и ночью. Перед сном ему аккуратно подавалось лекарство, и в доме соблюдалась полнейшая тишина. Гувернантка затаив дыхание на цыпочках ходила по толстым коврам, а миссис Лоренц отдавала приказания касательно комфорта своего сына таким тихим шепотом, что казалось, он исходил от какого-то привидения. Лампа с золоченой подставкой освещала мягким полусветом великолепно убранную комнату.
Мальчик лежал на пуховой подушке, раскидав по ней свои длинные золотистые локоны. Его белоснежные ручки покоились на шелковом одеяле, а балдахин из газового тюля еще более приглушал и без того слабый свет лампы. Над изголовьем кровати красовался тонкой резьбы ангел-хранитель с распущенными крыльями, под которыми находилась изящная надпись с инкрустацией: «Он дарует сон своим избранным».
Рядом с кроватью на бронзовой табуретке лежали принадлежности утреннего туалета: маленький атласный халат, шелковые чулки и вышитые золотом туфли. Позади открытых портьер алькова[2] виднелась кровать преданной гувернантки, которой было наказано не смыкать глаз во время сна ее дорогого питомца. Сама миссис Лоренц находилась в соседней комнате и строго следила за точным исполнением ее приказаний.
Ночь прошла спокойно, и только спустя пять-шесть часов после того, как Джим и Джейми успели заработать и съесть свой завтрак, Реджинальд открыл глаза навстречу прекрасному летнему дню.
Мадемуазель Кларет была все время настороже и, как только мальчик проснулся, пожелала ему доброго утра и спросила по-французски, не угодно ли ему встать.
— Угодно! — кивнул ее подопечный.
— Будьте любезны отвечать мне по-французски.
— Я буду отвечать вам по-французски только тогда, когда захочу, — последовал ответ.
— Но, мистер Реджинальд, ваша мама желает, чтобы вы говорили со мной по-французски.
— Я не француз, и вы, мадемуазель, не сделаете из меня француза.
— Разве вы не хотите быть вежливым? Этого все от вас ожидают.
— Вы вечно ожидаете чего-то, мадемуазель. Отчего бы вам не подождать, когда оно само явится?
— Вы огорчаете меня, мистер Реджинальд.
— Огорчаю? А вспомните-ка, мадемуазель, сколько раз вы огорчали меня своими несносными французскими глаголами!
— Это делалось ради вашей пользы.
— Я всю жизнь делал все ради своей пользы, теперь же я буду…
— Нет, нет, мистер Реджинальд, — прервала его гувернантка, — не говорите ужасных вещей, будьте хорошим мальчиком!
— Что с тобой, мой милый? — спросила миссис Лоренц, поспешно входя в комнату. — Мадемуазель, ведь я вам велела никогда не спорить с Реджинальдом.
— Но, мама, мадемуазель и не спорила со мной, это я спорил с ней! — возразил маленький тиран.
— Ты не должен волноваться, мой дорогой! Доктор Кемпер говорит, что это вредно для твоего здоровья.
— Мама, — спросил вдруг Реджинальд, — а доктора долго живут?
— Какой странный вопрос! Они живут так же долго, как и другие люди, друг мой.
— Как бы я хотел, чтобы доктору Кемперу было лет сто…
— Что ты хочешь этим сказать, Реджинальд? Тебе надоел наш добрый доктор?
— Да, мама, очень надоел!
— Ты хочешь другого?
— Да, мама, я хочу, чтобы у меня был мертвый доктор!
Миссис Лоренц не нашла удобным продолжать этот разговор и послала гувернантку проверить температуру воды в ванне, приготовленной для мальчика. Ванна оказалась готова, и маленький джентльмен предложил матери удалиться из комнаты.
— Ты сама знаешь, мама, какая ты беспокойная, — сказал он, — а я едва выношу около себя даже мадемуазель.
— Только не оставайся слишком долго в воде, дорогой, и не замочи свои локоны. Да не забудь потом, как выйдешь из ванны, сейчас же надеть туфли, — наказывала ему мать, уходя.
— Ну, мадемуазель, теперь вы тоже можете идти, — мальчик повелительным жестом указал гувернантке на дверь.
— Боюсь, вы, пожалуй, еще утонете в ванне, — заметила француженка с тревогой, покорно направляясь к выходу.
Остановившись за дверью, она приложила ухо к замочной скважине и скоро услышала, что ее воспитанник начал плескаться в воде.
Через некоторое время она снова подошла к двери, за которой все еще раздавался плеск воды.
— Доктор запретил вам оставаться в ванне дольше десяти минут! — с беспокойством крикнула она своему питомцу.
— Мой доктор умер и не может теперь ничего запрещать! — послышалось из-за двери.
— Ваша мама говорит…
— Моя мама говорит то, что думает мой новый доктор! — крикнул мальчик.
И в ванной комнате наступила тишина.
— Мистер Реджинальд! Мне страшно! Ради Бога, впустите меня! — закричала гувернантка.
Ответа не последовало.
— Мэм, мэм! — закричала мадемуазель Кларет в испуге. — Мистер Реджинальд не отвечает! Я боюсь за него!
На крик прибежала миссис Лоренц и стала умолять сына отворить дверь. Наконец задвижка щелкнула, дверь распахнулась, и обе женщины увидели Реджинальда среди груды лежавших на полу золотистых локонов. Ножницы в руках мальчика служили явной уликой совершенного им преступления.
Ножницы в руках мальчика служили явной уликой совершенного им преступления.
— Реджинальд, дитя мое! Что ты наделал? — всплеснув руками, воскликнула миссис Лоренц при виде остриженной и взъерошенной головы своего любимого чада.
— Джим Трейси не носит локонов! — коротко и твердо ответил мальчик.
— О, эти прекрасные локоны! — воскликнула гувернантка с сожалением.
— О, эти прекрасные локоны! — повторил, передразнивая, мальчик и, схватив свой бархатный костюм, с презрением швырнул его в ванну.
— О, это прекрасное пунцовое платье! — совсем оторопела гувернантка. — Вы ужасный мальчик!
— Зато теперь я избавился от этой мартышкиной одежды и этих противных локонов, — злорадно заметил Реджинальд. — Если вам снова захочется вырядить меня обезьяной, лучше уж сразу повесьте меня на стену гостиной рядом с прочими вашими побрякушками!
— Это ужасно! — простонала миссис Лоренц и, обращаясь к гувернантке, указала на лежавшие на полу локоны. — Подберите их. Я думаю, мне придется вас уволить, мадемуазель Кларет: вы не можете больше справиться с Реджинальдом.
Бедная гувернантка побледнела и молча вышла из комнаты, а из-за двери немедленно раздался гневный голос мальчика, прозвучавший в ушах француженки чудесной музыкой:
— Ты тоже не можешь справиться со мной, мама! Однако я все-таки тебя до сих пор не отсылал прочь!
Миссис Лоренц залилась
