Читаем без скачивания Ночная незнакомка - Серж Брюссоло

Вместе с практикантом молодая женщина спустилась в подвал, где в полутемном зале на металлических полках лежали сотни полиэтиленовых пакетов. Шейну пришлось пустить в ход все свое обаяние, чтобы получить у кладовщицы обычную картонную коробку с биркой, на которой значились имя и фамилия Джейн, номер медицинской карты и дата ее поступления в больницу.

— Дело в шляпе, — произнес парень, передавая коробку своей подопечной, — получите ваше хозяйство. Только не забудьте вернуть, когда все посмотрите, и помните мой совет: не ломайте голову над неразрешимыми загадками. Уверен, ваш скарб не вызовет никаких воспоминаний… но даже если нечто подобное и произойдет, не придавайте этому значения.

Быстрым шагом, так что халат за его спиной вздулся парусом, Кристиан стал удаляться по коридору, старательно изображая занятого человека.

С замирающим сердцем Джейн прижала коробку к груди. Вещи, находившиеся внутри, мягко перекатились, ударившись о нижнюю стенку. Что там? Одежда?

Обувь?

Толкнув дверь, молодая женщина вошла в каморку, где хранились моющие средства. Посреди кладовой стоял большой металлический стол, возле которого и устроилась Джейн, водрузив на него драгоценную коробку. Сердце сильно колотилось, но не от страха или тревоги, как можно было ожидать. Она скорее испытывала волнение, то приятное возбуждение, в котором к сладости примешивается стыд и которое способно вдребезги разбить опостылевшую рутину именно в тот момент, когда она становится непереносимой. Предательский голос нашептывает тогда: «Будь что будет. Чем хуже, тем лучше».

Держась обеими руками за бугристую крышку, Джейн открыла коробку. Внутри, за перегородками, лежали кое-как наваленные вещи, принадлежавшие ей в другой жизни. Она достала их и разложила на столе. Ее сразу разочаровал пастельно-нежный цвет блузки: поросячье-розовые и голубоватые тона, которые она ненавидела. Одежда примерной барышни, экономной хозяюшки без гроша в кармане. Вещи плохого покроя, несомненно, купленные на распродаже. Даже ткань показалась ей неприятной на ощупь. От жалких шмоток разило бедностью, забитостью; у их хозяйки, судя по всему, была одна цель: как можно меньше выделяться в толпе себе подобных. Нижнее белье ничуть не лучше: монашеское, если не сказать бесполое.

«Это не мое», — подумала Джейн. Странно, что ей в голову пришла такая мысль, но она была убеждена: эти вещи никак с ней не связаны. Убогое, некрасивое тряпье: нейлон, акрил. Такую одежду по вечерам стирают в раковине дрянного мотеля, а по ночам сушат над ванной. Она любила совсем другие, благородные ткани — натуральный шелк, изысканный альпак, дорогую шерсть. Конечно, ничего подобного Джейн не носила, с тех пор как однажды проснулась в больнице, но она это знала… чувствовала.

Затем Джейн осмотрела предметы, беспорядочно валявшиеся на дне коробки, всякие мелочи, вероятно, извлеченные из карманов. Измазанный в крови томик английской поэзии конца XIX века. Чтиво школьной учительницы! Она пробежала глазами книгу, но не смогла прочесть и десяти строк. Закладкой служила обертка от шоколадки с медовой начинкой — кондитерского изделия, к которому она питала отвращение. С удивлением Джейн обнаружила женскую прокладку в стерильной упаковке, в то время как она использовала только тампоны.

«Вещи не мои, — окончательно убедилась она. — Все это принадлежит кому-то другому».

Впервые со времени их разговора с доктором Круком Джейн вдруг осознала, что ее личность действительно изменилась. Если прежде она была скромной девицей, рядившейся в блузки тошнотворно-розового цвета, дурехой, смакующей слащавые стишки вприкуску с приторным шоколадом… то теперь она стала иной.

Джейн с легкостью отрекалась от такого прошлого, у нее не было ни малейшего желания воссоздавать образ девицы, ничем не выделявшейся из серой массы. Интуиция ей подсказывала, что она была рождена совсем для иного, для высоких скоростей жизни в промежутках между двумя умопомрачительными авиаполетами, двумя головокружительными поездками в спортивном автомобиле или двумя бокалами восхитительного французского шампанского.

Скомкав одежду и кое-как запихав ее обратно в коробку, она поспешила поскорее освободиться от груза воспоминаний.

Старина Крук, как выяснилось, был прав: ранение полностью трансформировало ее личность. Несколькими минутами раньше, заглядывая в коробку, Джейн надеялась, что ей откроется нечто сокровенное, высшая правда, но нашла лишь маскарадный костюм, вещи, которые она могла бы надеть, чтобы создать образ своего антипода.

Вернув кладовщице изъятую на время «единицу хранения», Джейн поспешила в свою комнату. Она не догадывалась, что через три часа и десять минут ее вновь попытаются убить.

ГЛАВА 3

Нападение на Джейн произошло ночью, после того как, в соответствии с местным распорядком, в палатах был выключен верхний свет и зажжены ночники. Незадолго до отбоя больным раздали лекарства, и Джейн приняла легкое снотворное, которое назначил ей врач. В отличие от многих других пациентов она никогда не испытывала беспокойства перед тем, как лечь в постель, ее сны чаще всего были приятными или несли в себе пленительную новизну. Сначала она записывала сновидения в заветный блокнот, чтобы потом рассказать их содержание своему психоаналитику, но тот умудрился давать им настолько вольное и примитивное толкование, что Джейн была разочарована и прекратила эту практику. Желание вырвать у нее признание, что, дескать, на самом деле она с трудом подавляет свои сексуальные желания и стремление переспать с лечащими врачами (стало быть, и с ним тоже!), превратилось у психоаналитика в навязчивую идею.

Сняв халат, Джейн надела ночную рубашку из розового хлопка, подаренную ей доктором Круком. Кроме нее у молодой женщины было еще несколько не представлявших никакой ценности вещей, которые ссудили ей медсестры или пациентки из соседних палат, узнав о ее бедственном положении. Не будь их, Джейн пришлось бы довольствоваться удручающе бесформенным бельем, которое выдавалось в больнице или приносилось в дар посетительницами из Армии спасения.

Она с наслаждением вытянулась на постели, размышляя над словами Шейна. Может ли она требовать, чтобы ее выписали? Ей не должны отказывать, ведь она неопасна для окружающих.

Подопытное животное — так, кажется, сказал о ней Кристиан? Неужели правда, что Крук, искусственно продлевая пребывание своей пациентки в больнице, просто хочет иметь ее под рукой на случай, если она неожиданно ему понадобится?

Джейн попробовала проанализировать, что она чувствует при мысли о скором освобождении. Испытывает ли тревогу? Нет. Только одно: странное возбуждение, к которому примешивается нетерпение. Она нисколько не страшилась будущего, а ее показная боязнь предназначалась исключительно для врачей. Цель же комедии для нее самой оставалась загадкой.

«Обманщица, — подумала Джейн. — Все время врешь, изворачиваешься». Теперь у нее это был рефлекс, постоянная манера поведения, не зависящая от ее воли. Стоило ей открыть рот, как с языка слетала очередная ложь, горячая, как свежеиспеченный пирожок.

Она закрыла глаза — начинало действовать снотворное. Ее вновь посетил знакомый сон… Нагая Джейн прогуливалась по громадной белой квартире, открывая все новые двери, шла по бесконечно длинному коридору. Внезапно одна из дверных ручек, до которой только что дотронулись пальцы Джейн, на глазах у нее превратилась в змею. Мерзкая рептилия поползла по руке вверх и обвила ее шею. Джейн почувствовала, что задыхается.

Вся в поту, она проснулась. Стояла глубокая ночь. Кто-то выключил ночник, но Джейн разглядела нависшую над постелью темную фигуру и почувствовала, как чьи-то руки с силой сжали ей горло, пытаясь задушить. Она стала отбиваться, скользя ногтями по ткани медицинского халата, но дышать становилось все труднее, тело, с каждой секундой утрачивая волю к сопротивлению, больше не слушалось. В последнем отчаянном усилии Джейн резко выбросила руку назад, где в изголовье стоял металлический столик с графином и стаканом, и качнула его. У нее так звенело в ушах, что она не услышала, как упавший сосуд с грохотом разбился о кафельную плитку пола. Однако злоумышленника, как видно, это испугало. Разжав пальцы, он отпрянул. Джейн хотела вцепиться негодяю в физиономию и выцарапать ему глаза, но она, увы, была уже на грани обморока. В полузабытьи молодая женщина услышала, как скрипнула дверь, через которую нападавший выскользнул в коридор. Через несколько мгновений в палату ворвалась дежурная медсестра с возмущенным криком: — Что, в конце концов, здесь происходит?

Покушение на жизнь Джейн, как ни странно, не вызвало у медперсонала той реакции, на которую она была вправе рассчитывать. Когда молодая женщина заговорила об этом со старшей медсестрой, та лишь недоуменно пожала плечами. Не помогли и синяки, продемонстрированные в качестве доказательства. Увидев их, один из практикантов не моргнув глазом поставил диагноз: «Стигматы, симптом истерии».