изъявила желание приобрести какую-нибудь уникальную вещь, которой не будет у сестры, и остановила выбор на белой кофточке в горошек. Питти почти обиделась, потому что тоже любила носить белое, но не могла не отметить, что цвет больше подходил к более ярким голубым глазам сестры, чем к ее.
Тем не менее даже мысли об обидах возвращали Петунию к думам о письме. Девочка начинала подозревать, что Магнолия знает больше, чем она. Может, потому сестра так резко решила отделиться от двойняшки, с которой раньше даже дышала синхронно? Петуния перебирала каждое слово, услышанное в день рождения от отца и дяди.
— Тебе не получится от этого скрыться, — твердо сказал в тот день Гарри, смотря в глаза ее отцу, — ты знаешь, чем кончится твой отказ прочитать письмо.
Это было так страшно и загадочно, что девочка перестала дышать. А отец, белый как лист бумаги, кое-как промямлил:
— Это ошибка. Уже поздно. Кто-то что-то напутал…
— Может быть. Но ты не дал узнать, ведь порвал письмо.
После этого мама начала расспрашивать, что происходит, и прежде чем что-то рассказать, всех детей, в том числе и протестующего Джеймса, отправили наверх. В спальне старший из отпрысков Поттеров встал у двери, словно цербер, и начал громко рассказывать Лили какую-то сказку. Питти не сразу поняла, что он делает это нарочно, чтобы девочки не расслышали разговор взрослых. Единственное, что она смогла уловить, это успокаивающий голос тети Джинни, которая не говорила ничего, кроме "Тише, тише", словно это какая-то мантра.
При этом младшие Поттеры тоже резко изменились. Лили разволновалась, очевидно игнорируя рассказ Джеймса, ее взор бегал по всей комнате, а грудь сильно вздымалась и опускалась. А Ал, наоборот, притих и побледнел, переводя взгляд с Мэгги на Питти и обратно. Что он пытался в них разглядеть? Петуния ничего не смогла из него вытянуть. К тому же, Джеймс, совсем потеряв чувство приличия, начал орать какой-то спортивный гимн и остановился только после того, как Ал намекнул ему, что текст песни звучит слишком двусмысленно. К сожалению, Петуния не запомнила ни строчки. Там было что-то про гордых львов и красное с золотом, но в этих словах так уж точно не было ничего двусмысленного.
После дня рождения Питти пыталась связаться с Поттерами по телефону, якобы чтобы спросить у Лили, понравилось ли ей плетение браслетиков и не хочет ли она еще наборчик, но отец строго-настрого запретил дочерям звонить родне, немало удивившись желанию дочери, ведь до этого момента она никогда не общалась с родственниками напрямую, только передавала приветы через отца. Он так же поставил табу на разговоры об этом с дедушкой, сказал, что не нужно волновать старика. Петуния имела привычку каждые выходные звонить дедуле, и теперь во время звонков возле нее неизменно находились мама или папа, а то и оба сразу.
Даже летом, когда они ездили на две недели к дедуле в Камберленд или летали отдыхать на Майорку, отец неусыпно следил за тем, чтобы Петуния и Магнолия не распространялись о письмах, примерно раз в неделю приходящих по их адресу.
Тот, кто присылал их, скоро смекнул, что в выходные Дадли не ходит на работу, а потому этот некто начал присылать письма в будние дни. Вот только он не учел, что жена Дадли — тридцатичетырехлетняя инфлюенсерша Маргарет Дурсль — работает из дома. Марго выходила только к косметологу и на занятия по танцам, все остальное она делала в маленьком спортзале-дефис-кабинете на первом этаже. Даже за покупками женщина обычно не ходила, она или кидала список мужу, который методично все закупал, или в крайнем случае заказывала. Хотя Петуния могла поклясться, что раньше мама гораздо реже находилась дома. И это тоже было странно.
Тем не менее, Питти была уверена, что письмо придет сегодня. Его не было всю неделю, а в выходные таинственный отправитель не рискнет. Поэтому девочка, напряженная и сосредоточенная, сидела поближе к раскрытой двери спальни. И вдруг услышала шум, явственно похожий на глухой удар о стекло. Кто-то ухнул у окна с противоположной от двери стороны, Мэгги громко вскрикнула и отпрянула, на кухне мама разразилась нецензурными словами. Очевидно, крик дочери помешал съемкам.
За окном, постукивая в стекло темным клювом и теребя подоконник лапкой, сидела коричневая сова. К ее ноге был привязан сверток. Она тихо ухнула и посмотрела умными глазами на девочек.
— Письмо! Питти, смотри, это письмо, — удивилась Магнолия.
— Тише ты! Надо… его забрать, — не менее удивленно ответила ей сестра. Она не очень-то доверяла диким птицам. А данная сцена была до крайности странной.
— Я боюсь, — призналась Мэгги. Птица ухнула погромче, и девочка подпрыгнула на месте.
— Ладно! — Петуния закрыла дверь спальни, собралась с духом и направилась к окну.
Сова, заметив приближение, весело замотала круглой головой. Красную ленточку, которой было привязано письмо, мотало сильным ветром.
Девочка приблизилась вплотную к подоконнику, чувствуя, как сердце вырывается из груди, а кровь набатом бьет по ушам. Она вытянула дрожащую руку и приподняла оконную раму, впустив порывы прохладного воздуха в комнату.
Умная птица тут же показала лапку, позволяя Петунии забрать письмо. Как только конверт оказался в руке девочки, а ленточка уплыла по ветру, сова добродушно ухнула и совершенно беззвучно замахала крыльями прочь от дома Дурслей.
— Необычный… спо-соб… достав-ки пи-сем, скажу я тебе, — заикаясь, выдала Мэгги, все еще сидя на кровати и прижимаясь к розовым подушкам.
Питти кивнула и повернула конверт, чтобы рассмотреть его. Он был пухлым, тяжелым, и над бордовой печатью находился замысловатый герб: большая буква "Х", вся в вензелях, на верхних частях буквы сидели хищная птица и животное, то ли выдра, то ли барсук, одну из нижних ножек обвивала змея, а около второй был изображен царственный лев. "Красиво", — подметила Петуния. Она торопливо закрыла окно и прищурилась, чтобы прочитать нечеткую надпись на конверте.
"Великобритания, графство Бакингемшир, город Олни, Кэри-уэй, дом 7, второе окно слева на втором этаже…"
— Очуметь, — не смогла сдержаться девочка.
— Что там? — Магнолия, наконец, обрела контроль над своим телом и приблизилась к сестре. Она не заметила, что все еще теребит одну из подушек, потащив ее с собой из кровати.
Конверт в руке Петунии дрожал так, что невозможно было разобрать букв.
— Это…
— Не сметь! — проорала мама совсем близко.
Через мгновение письмо оказалось в ее цепких руках с длинными кремовыми ногтями. Она была полна решимости разорвать его ровно до того момента, пока не заметила, как оно отличается от предыдущих. Долгую секунду она глядела на конверт, возвышаясь над напуганными дочерьми, а затем
