Барклая в честном поединке — а то, что его придется убить, становилось ясно, стоило только взглянуть на это искаженное звериным оскалом лицо — он исчезнет на несколько лет, канет в небытие, в крепость ли, под арест — не имеет значения. В конце концов, женское сердце — не камень. Несколько слезных раскаяний принцессе, несколько умело составленных писем королеве… Он молод, умен… Он найдет способ вернуться! И отомстить.
Роктор выхватил шпагу, скинул камзол, оставшись в одной рубашке, и изящно отсалютовал королю. Мысль оказать вежливость противнику даже не пришла ему в голову.
Барклай, впервые держащий настоящий клинок, попытался взять себя в руки. Ощущение от смертоносной стали было совсем другим, нежели от теплого и легкого дерева. Король, заметив его колебания, уже пожалел о своем решении, как вдруг Барклай глянул на него и точно повторил движение Роктора. Отсалютовав хозяину он, мгновение подумав, приветствовал и противника взмахом поднятой шпаги. Тот только презрительно улыбнулся и… сделал неожиданный выпад. Левое плечо Барклая окрасилось кровью, но он отскочил в сторону и принял стойку — так, как его учили.
Лязгнула сталь. Засверкали клинки. Береника подняла голову.
Роктор, искусный дуэлянт, часто задевал противника, но не торопился убивать. Ему казалось, он может сделать это в любой момент. Однако время шло, а тот — то тут, то там окрашенный в красное — не уставал и не открывался для решающего удара, неутомимо выделывая такие прыжки и кульбиты, какие и не снились опытному фехтовальщику.
Барклай не торопился нападать. Царапины, полученные в поединке, не тревожили его, ведь он на своем опыте знал поговорку о собаке, на которой все заживает. Он внимательно следил за Роктором, ища слабые места в его обороне, а тот, обрадованный отсутствием сопротивления, развивал молниеносные атаки одну за другой, теряя силы. Но Барклай пока только отбивал удары или ловко уклонялся от них — больше шпага Роктора не коснулась его ни разу. Когда противник снизил темп, чтобы передохнуть, Барклай неожиданно бросился вперед и впервые ранил его. Белая ткань изящной рубашки сейчас же потемнела и взмокла кровью. Еще несколько чувствительных уколов привели Роктора в бешенство. Лицо же его противника, чем дальше, тем более становилось спокойным: морда собаки больше не проглядывала сквозь него, но и король и Роктор, искушенные в дуэлях, видели в нем нечто гораздо более страшное — невозмутимую маску смерти.
Роктор запаниковал и сделал несколько ошибок. Ярость, бурлившая в сердце Барклая, более не позволяла ему медлить. Зная, что не выполнит приказ, он все же взглянул на короля, ожидая, что тот подаст знак прекратить поединок. Но тот, холодно выпрямившись, сузившимися глазами следил за его противником. Береника же, кутаясь в плащ, заботливо поданный королевой, смотрела на Барклая. И, встретившись глазами с ее затравленным взглядом, он зарычал от боли и мощно ударил снизу вверх. Роктор вскрикнул — в глазах его промелькнуло удивление — и рухнул на пол.
Несколько мгновений Барклай молча смотрел на него, потом подошел к королевской семье и протянул шпагу хозяину. Эфесом вперед.
— Прикажите арестовать меня, Ваше Величество, — спокойно сказал он, — я убил человека.
— Войдите все! — прозвучал в ответ мощный голос короля, и двери с обоих концов галереи в ту же секунду распахнулись, впустив толпу возбужденных придворных.
Когда вошедшие разглядели тело Роктора, лежащее в луже крови, наступила мертвая тишина. Король подошел к трупу.
— Этот человек, — и он брезгливо ткнул его носком сапога, — участвовал в заговоре против меня. — (Король и не подозревал, что был недалек от истины). — Моя сестра узнала об этом, и он решился убить ее, пока она не успела рассказать о его планах. К счастью, мой слуга был неподалеку, — он кивнул на Барклая. Все взгляды обратились к нему.
— Так будет с каждым, — тяжело дыша, прошептал тот, — кто встанет на пути моего господина или…, - он оглянулся на Беренику, — его семьи!
— Все — вон! — приказал король, и галерея вмиг опустела.
Береника опустила голову и разрыдалась.
***
На следующее утро принцесса спешно уехала в один из дальних монастырей. Сразу после ее отъезда Роктора похоронили на общем кладбище, а его имущество конфисковали.
В течение нескольких дней двор пребывал в шоковом состоянии. Но если кто-то и подозревал, что дело вовсе не в заговоре, держал свои сомнения при себе. На Барклая впервые начали смотреть с опаской. Король же своим поведением вызвал еще большее уважение у тех, кто его любил и еще больший страх — у всех остальных.
Береника поселилась в старом монастыре, проводя дни в молитвах и размышлениях. Тысячи раз вспоминала она тот вечер и спрашивала себя — не она ли виновата в том, что случилось? Не было ли у Роктора повода — случайно брошенного взгляда или слова? Но, чем больше она думала об этом, тем более убеждалась, что поведение ее было безупречно и что причина кроется совсем в ином. Имея пытливый ум, подстегнутый пытками бессонных ночей, она нашла, в конце концов, мотив Роктора, и сердце, обливаясь кровью, дало понять, что вывод верен — он пытался через нее получить доступ к власти. А известие о его банкротстве, достигшее мирной обители, только подтвердило догадку.
День ото дня она все более погружалась в себя, в созерцание своего уродливого отражения в оконном стекле и искривленной фигуры — в стылой воде монастырского пруда. Она вдруг осознала, что представляет опасность для нежно любимых людей.
И постепенно некая мысль овладевала ею.
Береника подолгу разговаривала с матерью-настоятельницей. Та мягко увещевала ее, по-матерински отирала слезы с уродливого лица, снимала пласты боли с души редкой красоты. Однако прошли долгие дни, прежде чем принцесса приняла решение. И приняв его, она появилась на пороге своей кельи — демон, окутанный золотом волос, решительный и неумолимый, как своя собственная судьба. В руке ее блеснули ножницы. Твердым голосом она приказала закладывать карету и закрыла за собою дверь. И ножницы безжалостно взрезали тепло золотого облака, покрывающего ее плечи.
— Красивые волосы не скроют уродства! — шептала она, ожесточенно кромсая не желающие поддаваться густые пряди. — А я уродлива! И я должна, наконец, смириться с этим, и никогда больше не тешить себя глупыми надеждами!
Локоны осыпались, как лепестки, храня тепло и нежный аромат жизни. Осыпались, чтобы умереть.
***
Утром следующего дня она прибыла во дворец. Ее головку украшала затейливая прическа. Тщательно уложенная, она скрывала перемену.
Брат встретил ее у ворот и нежно поцеловал.
— Мы скучали по вам, Ваше Высочество!
Она молча взглянула на него своими васильковыми глазами.
