Читаем без скачивания Вынужденное знакомство - Татьяна Александровна Алюшина

– Тихо, тихо, сынок! – Вася забрал ребенка у сестры, сел рядом за стол, усадив того к себе на колени, и принялся покачивать и успокаивать: – Все плохое прошло, и бояться больше нечего. Ты расскажешь про этого дядьку и поможешь нам маму найти. Все хорошо, не плачь. Видишь, мы тут все с тобой, и я, и тетя Полина, и бабушка. – Он вытер со щечек сынишки вырвавшиеся слезки и спросил осторожно: – И что этот дядька сказал?

– Дядька не сказал, – покрутил отрицательно головой малыш, готовый в любой момент снова дать слезу, – это мама сказала: «Вы кто?» и «Вам кого?»

– А что дядька в ответ? – мягким голосом, легко, располагающе улыбаясь ребенку, осторожно поинтересовался следователь.

– Я не слышал, мама сказала, чтобы я шел в комнату играть, я и пошел.

– А дядя с мамой?

– А они там что-то говорили. А потом мама зашла в комнату, где я играл, достала из коробки всякие документы, которые у нас там лежат. Потом взяла меня так… – он обхватил свое личико ладошками, показывая, как его взяла мама, – и сказала, что этот чужой дядька хочет нас забрать к себе, но я должен громко кричать, что не хочу идти, и звать на помощь, убегать и прятаться от него, если смогу. А когда придет тетя Полина, бежать прямо к ней и никуда от нее не уходить. А еще мама сказала, что любит меня и я самый смелый и самый лучший на свете сынок… – хлюпнул он слезливо носиком и снова задрожал подбородочком.

– А дядька тебя схватил? – предотвращая грозящий вот-вот разразиться слезный поток, торопливо спросил следователь.

– Ага, – кивнул Савва, временно позабыв, что наладился поплакать, – он зашел в комнату и говорит: «Все, уходим», а мама сказала, чтобы он уходил сам, а нас оставил в покое, тогда он меня ухватил вот так… – и показал, как преступник схватил его за плечико, – и сказал маме, что она знает, что со мной случится, если она не пойдет. Тогда я закричал громко-громко, что не пойду никуда, как и говорила мама, а дядька приказал ей меня успокоить. Но я кричал и кричал, и тогда в дверь позвонили. Я снова кричал, а он меня опять ухватил и как тряхнет сильно, и сказал, что голову мне свернет. – Саввочка все-таки заплакал, вспомнив тот страшный момент, но рассказывать продолжил, не сбился: – Мама его опять просила нас не трогать и уходить, а он сказал ей, чтобы она открыла дверь и прогнала тетю Полину. А я же знал, что это тетя Полина пришла, она же стучала и громко кричала, чтобы мама открывала, и ее не прогонит никто и никогда вообще, – объяснял малыш.

Следователь кинул короткий взгляд на Полину, усмехнулся и снова обратил все свое внимание на мальчика.

– Мама пошла открывать, а этот злой дядька меня держал, а я все равно закричал, что у нас все плохо. Он меня так больно дернул, а я его укусил, прямо вот так, – и он показал произведенный укус на отцовской кисти, – только сильно-сильно. А он обозлился, заругался и хотел меня ударить, только я испугался очень и как отпрыгнул, и побежал. А потом меня тетя Полина поймала и уже никому не отдала.

– Понятно, – вздохнул следователь и похвалил ребенка: – Ты большой молодец, Савва, и очень смелый мальчик.

– Только я очень сильно испугался, – признался малыш и вдруг спросил, заставив стушеваться всех взрослых, с надеждой посмотрев на следователя: – А мамочка когда вернется?

– Идем, я положу тебя спать, – разбивая повисшее неловкое, бессильное молчание взрослых, преувеличенно бодро предложила Полина, забирая ребенка у Василия, – а то ты уже совсем засыпаешь. А я с тобой посижу рядом.

И заговорила-заговорила особым тихим голосом и ласковыми словами, забалтывая, отвлекая и уводя ребенка от грустных и тревожных мыслей.

После долгих протокольных опросов всех участников – Полины и соседей – следователи наконец уехали, Саввушка давно спал, а они втроем – мама и Вася с Полиной – долго сидели в кухне за столом, пили чай, съели бесподобный капустный пирог, что приготовила Настюша, и все больше молчали, ни словом, ни намеком не коснувшись происшествия. Словно опустошились до дна за этот бесконечный вечер, в круговерти вопросов, изводящих своей безответностью, не имея больше никаких душевных сил что-то еще обсуждать, не зная и откровенно не понимая, что вообще можно говорить в данных обстоятельствах.

Правда, Полина, уйдя в прихожую, громким шепотом, чтобы не потревожить Савву и не услышали Вася с мамой, пыталась объяснить Александру по телефону то, что случилось, старательно избегая деталей и подробностей, о чем настоятельно попросил их всех, даже потребовал следователь. Дорогой друг и любимый мужчина негодовал и дулся обиженно, не скрывая своей досады, поскольку сорвалась их запланированная на сегодня встреча, а он готовился, старался и даже стол накрывать собирался, в том смысле, что заказать доставку из их любимого ресторана. А тут нате вам, у подруги форс-мажор и она даже не подумала предупредить заранее, что встреча отменяется. И мало того, не хочет толком объяснить, что ж такого невероятно страшного у ее родственников там случилось, что не позволяет ей приехать к нему.

И Полина снова шептала что-то уговаривающее и даже почти извинялась, дабы не нагнетать, и к концу разговора как-то все-таки смогла вывести их беседу на мирный лад и тепло попрощаться.

Разумеется, Полина с мамой остались ночевать с Саввушкой и Васей, словно сплотились в один кулак, при этом каждый из них неосознанно, подспудно, не признаваясь друг другу даже намеком, все же надеялся на… на что? На чудо, наверное, и каждый думал, ожидал, отводя друг от друга взгляд, чтобы не выдать этой своей робкой надежды: вдруг это страшное, дикое недоразумение и этот бандит просто перепутал и захватил не того человека, не ту, намеченную им, жертву? Ну а вдруг? Ведь может такое быть? И тогда Настюшка вернется…

Вот прямо сейчас? Или ночью, или утром…

Чуда не произошло.

С этой дикой, совершенно нереальной, какой-то киношной истории, из разряда тех, что в размеренной жизни обычных людей никогда не происходят просто потому, что не могут произойти, и был дан старт повалившихся на семью и Полину неприятностей и катастроф.

Утром, встретившись на кухне, взрослые старательно скрывали от Саввушки мрачность и нерадостные мысли, накрывшие всех троих. Не сговариваясь, они преувеличенно бодро и оттого неестественно-фальшиво разговаривали с малышом, старательно обходя его прямые вопросы на одну-единственную тему:

– А где мамочка?