сомнение и создают личностную угрозу.
Естественно, лишь тот факт, что у большинства выражена серединная моральная идентичность, не означает, что все согласны, какие поступки правильные, а какие нет. У представителей какой бы то ни было политической партии, поколения или системы верований будет разная моральная идентичность. Люди часто расходятся в понимании нравственных и правильных поступков, но почти любой будет возмущен, если его назовут аморальным. Соучастники преступлений или травли, поступков, которые осуждают окружающие, часто абсолютно уверены в собственной правоте. Недавняя статья в Washington Post, подробно описывающая биографию бывшего белого националиста Дерека Блэка, показала, что даже члены ку-клукс-клана могли не считать себя расистами.
Хотя многие из нас не совершают правильные поступки каждую минуту, а некоторые далеки от добрых дел большую часть времени, мы продолжаем считать себя хорошими. Чем подтверждается такое представление о себе? Все дело в ошибочном предположении, что наше поведение привязано к морально-этическим стандартам и нравственным ценностям. Но наш мозг устроен не совсем так. Поведение определяется идентичностью. Если я хочу видеть себя хорошим человеком, я могу достичь этого или поступая соответствующим образом (действие Х), или убеждая себя, что я молодец, одновременно совершая поступок, диаметрально противоположный действию Х. Даже если у нас нет на это сил, первое стремление всегда – проявить моральную идентичность, показать себя хорошим. Ведь любые другие варианты ставят нашу мораль под сомнение и создают личностную угрозу.
В результате все, даже самые хорошие люди, иногда поступают «плохо». И очень легко заметить такие ошибки у других, гораздо труднее – у самого себя.
Трудно переоценить, как легко и непринужденно наше сознание привыкло избегать личностной угрозы. Как тело от природы способно противостоять бактериям и вирусам, также мозг преодолевает угрозы нашим идентичностям. Эта склонность не превращает нас в злодеев, но мешает замечать и анализировать ситуации, в которых мы поступили не так хорошо, как кажется. В результате все, даже самые хорошие люди, иногда поступают «плохо». И очень легко заметить такие ошибки у других, гораздо труднее – у самого себя. Мы до последнего цепляемся за иллюзию, что ведем себя идеально, этично и непредвзято, хотя, казалось бы, смешно даже думать, что идеальный «хороший человек» может существовать. Эта иллюзия и создает проблемы.
В результате хорошие люди оказываются склонны к тому, что мои наставники, профессор бизнес-школы Макс Базерман и профессор психологии Махзарин Банаджи называют «ограниченной этичностью». Это понятие описывает психологию «хорошеватых» людей. Тех, кто иногда поступает правильно, а иногда нет, иногда отступают от идеала намеренно, а иногда нет, как все мы. Модель ограниченной этичности бросает вызов замкнутым бинарным подходам, которые проповедуют, что вы или хороший, или плохой, либо расист, либо нет, не допуская середины. И хотя подобная двойственность проста и соблазнительна, она, во-первых, является заблуждением, а во-вторых, неточна с научной точки зрения. Не попадайтесь на эту приманку.
Вместе с Мэри Керн мы расширили модель ограниченной этичности и разработали «обучение морали», которое принимает в расчет психологию «хорошеватого» человека. Мы дали новое определение тому, что значит «быть хорошим», отделив тех, кто пытается стать лучше, от тех, кто позволяет себе верить в иллюзию, что был, есть и навсегда останется абсолютно хорошим и прекрасным.
Психология «хороших» людей объясняет, почему коллегам требовалось признание Рейчел. Они попали в ситуацию личностной угрозы. Их беспокоила собственная моральная идентичность. Они (ошибочно!) предполагали, что либо исключительно хороши, либо абсолютно ужасны, и отчаянно нуждались в подтверждении своей «хорошести» со стороны Рейчел. Такой бинарный способ мышления «хороших» людей естественен, но делает только хуже тому, кого вы пытаетесь поддержать. Разберемся, как от него можно избавиться.
«Я не хотела ее обидеть»
«Было ужасно неловко», – вспоминает Сара Уикс. Сара не знала, как читается фамилия студентки: Гиты Варадараджан (Gita Varadarajan). Сара была преподавателем Гиты в Педагогическом колледже Колумбийского университета. Гита – уже опытный педагог, участница проекта «Чтение и письмо», работала над своим почерком, чтобы затем помочь с той же задачей своим ученикам из начальной школы. Сара всегда приходила в восторг, когда среди ее студентов появлялись такие, как Гита, – те, кто выделялся из белого большинства, обычно заполнявшего класс. В то же время эта, как она сама себя описывает, «белая девушка со Среднего Запада», очень не хотела «обидеть» Гиту, которая недавно эмигрировала из Индии, исковеркав ее фамилию.
Сара понимала, чтобы построить полноценные отношения с человеком, критически важно обращаться к нему по имени. Дейл Карнеги, автор книги «Как заводить друзей и влиять на людей», однажды сказал: «Собственное имя – самый сладостный и самый важный для человека звук в любом языке». Запрос «как запоминать имена людей» вводили более трех миллионов раз. Но у Сары была проблема с произношением, а не памятью. Так что она предпочла избегать проблемы, называя Гиту просто по имени.
После окончания курса Сара предложила Гите расширить историю, которую та написала, до целой книги, над которой они решили работать вместе. Сара выпустила более 55 детских книг, среди которых «Пусть будет так» и «Пирог», которых продано уже более трех миллионов экземпляров. Гита была опытным преподавателем и начинающим автором со свежим взглядом. Саре, как соавтору, часто приходилось представлять ее в издательских кругах. И она по-прежнему не произносила фамилию Гиты.
По мере продвижения работы над книгой они сосредоточились на истории двенадцатилетнего мальчика по имени Рави Сурьянараянан (Ravi Suryanarayanan)[15], ученике средней школы, семья которого переезжает из Бангалора в Нью-Джерси. Один из эпизодов был посвящен переживаниям Рави из-за того, что никто из учеников или учителей в новой школе не пытался назвать его полным именем. Сара внутренне вздрогнула, когда читала черновик Гиты, узнав себя в выдуманных учителях. Она решила обсудить с Гитой мотивы персонажей, в том числе, почему никто не попытался научиться правильно произносить имя Рави. Ответ Гиты был мгновенным и безапелляционным. «Высокомерие, – ответила она. – Им просто нет до него дела».
Сара была ошеломлена. Высокомерие? Хотя они обсуждали персонажей, внутренний индикатор личностной угрозы Сары достиг критической отметки. Это была совсем не та идентичность, которую она пыталась проявить, и не та, которую, как ей казалось, признавала Гита. Она рассказала ей обо всем. Она так беспокоилась, что может вызвать неловкость или ненароком обидеть Гиту, что в результате создала впечатление, что совсем не думает о ее чувствах.
Как часто бывает в некомфортной ситуации, благих намерений оказалось недостаточно. Гита не признала идентичность, которую Сара пыталась проявить. И сама Сара не знала, как Гита истолковала ее намерения и к чему это привело.
Тогда Сара сделала
