Читаем без скачивания Жгучая ложь - Пирс Энтони

Однако это представляло проблему. В нашем захолустном уголке Ксанфа кентавров не было, что же до драконов, то они предпочитали переносить ездоков не на спине, а в брюхе. К тому же летающие твари вообще не внушали мне доверия – всегда есть опасность, что тебя сбросят, пусть и ненароком. Я слышал, будто в океане водятся морские коньки, но путь мой лежал в противоположную сторону. У нас в Крайней Топи жил один малый, изготовлявший деревянных коньков, но на них никто никогда не ездил. Видимость, и только.

Кажется, мне не оставалось ничего другого, кроме как кряхтеть, пыхтеть и продолжать путь, покуда держат ноги. Начало поисков приключений не сулило ничего хорошего. Если и сами приключения таковы, не лучше ли повернуть домой? – думал я. Думать-то думал, а вот повернуть не мог, ведь это означало признание, что, оставив Элси, я совершил ошибку. Признать свою неправоту гораздо труднее, чем сразиться с любым драконом. Не чувствуй я себя неправым, наверное, вернулся бы в родную деревню, но, чувствуя за собой вину, упрямо тащился вперед.

Нынче, по прошествии четырехсот лет, посвященных большей частью размышлениям о предметах духовных и философических – призракам они ближе, поскольку сами мы нематериальны, – я пришел к заключению, что женщины гораздо практичнее мужчин. А будучи не только практичными, но и привлекательными, они используют это свойство, я имею в виду привлекательность, для того, чтобы отвлекать мужчин от всякого рода глупостей. А мое пресловутое приключение – если рассмотреть его в целом – представляло собой чистейшее безрассудство. Именно так его следовало бы определить даже в том случае, если бы оно не стоило мне жизни. Вместо того чтобы проводить счастливые ночи с Элси, я сам, по собственной воле отправился искать свою погибель.

Итак, я продолжил путь. И тут судьба проявила ко мне большую снисходительность, нежели я заслуживал. Правда, поначалу я воспринял это совсем по-иному, но в жизни такое случается нередко. Плохое кажется привлекательным, как зеленая тропинка, заманивающая в самую гущу путан, тогда как истинно хорошее – отталкивающим. Как, например, пука.

Когда сгустились сумерки, я наконец сделал привал и решил подкрепиться. Нацедил пива из раскидистой, с толстым стволом пивнушки, набрал сахарного песку и устроил себе незатейливую трапезу, достойную истинного варвара. Вскоре я ощутил приятное головокружение, позволившее забыть о том, как ноют натруженные ноги, и совсем уж было собрался уснуть, когда до моего слуха донеслось зловещее позвякивание цепей.

Я был молод, глуповат и, наверное, трусоват в том, что касалось отношений с женщинами, но не думал, что меня может устрашить какая-либо реальная угроза. Но этот звон пугал меня. Раз уж от него у меня мороз пробежал по коже, а так оно и было, стало быть, звук специально предназначался для того, чтобы внушать ужас. А следовательно, звук был магический.

Это заинтриговало меня, ведь диковинная магия всегда является неотъемлемой частью похождений всякого уважающего себя героя-варвара. Меч и магия – вот суть любого приключения. Меч у меня был, дело оставалось за магией.

Обнажив меч, я направился в ту сторону, откуда донесся звук. Цепи зазвенели снова. Звон удалялся, я спешил следом. Места вокруг были пустынные и дикие. В сумеречном лунном свете деревья казались замороженными узловатыми исполинами.

Один из них мигом разморозился, стоило мне к нему приблизиться. Гибкие ветви обхватили меня, словно щупальца, и я понял, что угодил в объятия путаны, тенетного дерева, одного из самых опасных хищных растений Ксанфа. Выхватив меч, я принялся одно за другим отсекать щупальца, и дерево сочло за благо меня отпустить. Мой клинок не обладал магическими свойствами, но закален и отточен был на совесть. Ежели варвар сталкивается с какой-либо проблемой, он, как правило, старается разрешить ее с помощью холодной стали, и должен заметить, способ этот зачастую оказывается весьма эффективным. Правда, не могу не признать, что обладай я другим магическим талантом, я, возможно, смотрел бы на кое-какие вещи несколько иначе; в своем положении я мог позволить себе некую толику безрассудства.

Отбившись от дерева, я поразмыслил и смекнул, что это звякало, кем или чем бы оно ни было, по всей видимости, заманивает меня навстречу опасностям. Я играл по навязанным мне правилам. Мог бы все бросить, но уже был заинтригован – происходящее начинало напоминать настоящее приключение. Следовало проявить смекалку и заставить неведомого любителя позвенеть цепями сыграть в мою игру.

Я вернулся к месту своего привала и, разумеется, вскоре вновь услышал приближающийся звон. Но по пути назад я нарвал целую охапку полевых шуршавчиков и ворочушек, запихал все это в скорлупу большого ореха – под руку весьма кстати подвернулся шоколадный дергунчик – и уложил на то место, где должен был спать сам. Создавалось полное впечатление, будто человек хочет уснуть, но беспокойно ворочается и подрагивает, потому что его пугает звяканье цепи. Сам же я тихонько отполз в сторону, описал широкий круг и оказался позади источника звука. Мы, варвары, мастера на такие хитрости.

И, само собой, я обдурил своего противника. Удивляясь, почему это я не бегу ни за ним, ни от него, он двинулся к месту моего предполагаемого ночлега, перевалил гребень холма – и тут я увидел в лунном свете его силуэт.

Вот тебе на! В первый момент я решил, будто это темная лошадка, но уже в следующий отказался от подобного предположения. Кобылки-страшилки, конечно же, пугают людей, но только спящих. И им некогда болтаться по лесу да звякать цепями – примчалась, доставила дурной сон одному и галопом к следующему. Да и не кобыла это была, а самый настоящий жеребец, только обвешанный цепями. Только сейчас я сообразил, что имею дело с конем-призраком. В наших краях эту породу называют пука.

И тут в моем варварском мозгу зародилась идея. Призрак-то он, может, и призрак – но конь. И наверняка не совсем бесплотный, иначе не мог бы таскать тяжеленные железные цепи. А ежели он носит их, то возможно, выдержит и меня. Только вот как его изловить? Бегает-то он наверняка быстрее, чем я.

Впрочем, последнее соображение явилось еще одним доводом в пользу того, что надо попробовать поймать животное: ведь путешествие верхом на коне сулило не только легкость, но и быстроту. Кроме того, меня привлекала сложность задачи. Я не слышал, чтобы кому-нибудь удалось изловить коня-призрака. Вот это уже настоящее приключение! Стоит постараться ради того, чтобы увидеть, какие физиономии будут у моих односельчан, когда я вернусь в Крайнюю Топь верхом на таком скакуне.

Но сейчас я чувствовал себя слишком усталым для охоты – вопреки старательно поддерживаемому мифу варвары тоже знают, что такое усталость. Лучше всего было бы как следует отдохнуть и пуститься в погоню спозаранку. С другой стороны, конь вряд ли согласится ждать до утра.

Я вздохнул. Ничего не поделаешь, придется заняться ловлей сейчас. В конце концов, я был молод и силен, так что усталость представляла собой не более чем неудобство.

Я отсек мечом несколько тонких и гибких, но прочных лиан и изготовил из них аркан. Воспользоваться луком я не мог, ведь моей целью было не убийство, а поимка обвешанного цепями скакуна. По правде сказать, я вообще не знал, можно ли убить коня-призрака, но в любом случае поймать животное живьем куда труднее, чем пристрелить. Обращаться с арканом я, разумеется, умел – этот навык варварам прививают с детства. Изготовившись, я начал подкрадываться к добыче. Конь-призрак оказался чутким и бдительным. Сообразив, что его провели, он пустился наутек. Сравняться с ним в скорости я, разумеется, не мог, но следы копыт были прекрасно различимы в свете луны, да и беспрестанный звон цепей помогал неотступно преследовать добычу.

Вообще-то я не люблю болтаться по ночам, потому как именно в ночи человека подстерегают самые неожиданные и коварные беды. Но, возможно, потому что ночные хищники почуяли, насколько я раздражен, и поняли, что шутки со мной плохи, никто даже не попытался напасть на меня под покровом тьмы. Я не отставал, но в том не было моей заслуги. Некоторым дуракам на удивление везет, особенно ежели дурак хочет, чтобы кто-нибудь его повез.

Я продолжал держаться в пределах слышимости звона цепей. Пука явно недооценил мое упорство и несколько раз позволил себе остановиться и малость пощипать травки. Я понял, что он нуждается в пище, и с этого момента стал относится к нему не как к призраку, а как к живому существу. Не стану утверждать, что с моей стороны это было глубокомысленное умозаключение, – в ту пору я отнюдь не отличался глубокомыслием. Скорее то было догадкой близкого к природе человека.

По всей видимости, пука напугал меня звоном цепей по чистой случайности – просто потому, что я оказался поблизости. Когда я обманул его, а потом еще и пустился в погоню, он растерялся, потому что не мог понять, каковы мои намерения. Он не знал, что я задумал его поймать, но в любом случае хотел от меня отделаться. Через некоторое время он сообразил, что преследователь, то есть я, ориентируется по звуку цепей, но ничего не мог с этим поделать. Правда, он стал останавливаться, замирать на месте, рассчитывая таким образом сбить меня с толку, но стоило ему продолжить движение, как я устремлялся следом.