он, конечно, не мог не спросить.
Ну вот и все. Прокололась на первом же разговоре. Ну хорошо, на втором. Но от этого было не легче.
— После открытия границ Ферию наводнили нечистые на руку люди. Раньше я думала, что, когда вырасту, смогу вернуться. Но сейчас уже сомневаюсь. Слухи о Шартоне ходят тревожные.
— И ты считаешь, в этом виновата империя?
Я обреченно дернула плечами. Скажу «да», и вот она я — враг государства. Скажу «нет», и Реннголд мне не поверит.
— Не знаю, — я отвела взгляд.
Что ж, будь что будет. Теперь поздно. Слово не воробей. И если не хватает ума промолчать, то так мне и надо.
В комнате повисла пауза. Инквизитор поставил чашку на столик и, поднявшись, как ни в чем не бывало сказал:
— Если ты доела, то пойдем, покажу рабочее место.
От груди отлегло, как будто меня разом перестали душить и прижимать к полу. Не знаю, что было в голове у Реннголда, но, похоже, он не собирался отправлять меня за решетку за неподобающие взгляды. По крайней мере, сегодня.
Мы вышли в коридор, и тут выяснилось, что здание инквизиции и резиденцию Реннголда соединял подземный туннель. Так что можно ходить на работу и обратно, минуя улицу. Удобно и на случай разного рода непогоды, как природной, так и общественной.
В здании было три основных этажа, не считая бездонного подвала. На первом располагались кабинеты инквизиторов низкого ранга, зал для посетителей и несколько простых допросных (непростые были все в том же подвале). На втором этаже был архив. А на третьем работали инквизиторы высокого ранга и сам Реннголд.
Его приемная состояла из трех помещений, примыкавших друг к другу и соединенных между собой дверьми. В центральном кабинете стояли рабочий стол Великого Инквизитора и полки с книгами и свитками. В кабинет слева Реннголд велел поставить стол для меня. Здесь же были диванчик для посетителей и столик с магической горелкой, видимо, для кофе. А в помещении справа обнаружились простенькая уборная и шкаф для одежды. Туда Реннголд повесил свой плащ.
— Ну как? — поинтересовался он, пока я осматривалась.
Он встал ко мне так близко, что я почувствовала кожей тепло, исходившее от его мощного тела. Сразу вспомнились научения тети, и я отодвинулась.
— Удобно.
— Прежде чем приступишь, нужно уладить последнюю формальность.
Реннголд взял со своего стола бумагу и протянул мне.
— Это клятва о неразглашении государственных тайн, к которым у тебя отныне будет доступ.
Да кому и чего я буду разглашать? Тете Маргарет, что ли?
Я взяла перо, лежавшее на столе инквизитора, и, обмакнув в чернильницу, подписала.
— А это договор найма, — он выдал еще одну бумагу.
Здесь значилось такое жалование, что я чуть не поперхнулась воздухом. Мне предлагалось в месяц столько, столько тетя зарабатывала за год!
— Устраивает? — поинтересовался Реннголд.
Помимо зарплаты в договоре были прописаны готовность к работе в любое время суток и обязательство исполнять все поручения инквизитора, не задавая вопросов.
— А выходные у меня будут? — поинтересовалась я, поднимая глаза.
— Конечно, — Реннголд кивнул. — Но бывают случаи, когда от них приходится отказываться. Так чтобы без жалоб.
Что ж, за такие деньжищи инквизиция могла требовать, чтобы ей служили даже во сне.
— Здесь написано: быть всё время на связи, — я оторвала взгляд от бумаги. — Но это же невозможно.
Реннголд подошел к столу и вытащил из верхнего ящика широкий серебряный браслет с блестящими каменьями.
— Давай левую руку, — попросил он.
Я послушалась. Его теплые пальцы скользнули по запястью, защелкивая на нем браслет.
— Носи даже во сне, — сказал он строго, не выпуская моей руки. — Если ты мне понадобишься, вот этот камень загорится красным. Если я тебе понадоблюсь, нажимай на белый кристалл.
Я кивнула и, подняв глаза, встретилась с взглядом инквизитора.
Мы были в кабинете одни. Он держал меня за руку, хоть и по-деловому и без намека на романтику. И смотрел прямо в душу, внимательно, словно считывая малейшие колебания в моем настроении.
Все это было очень странно. И тянулось дольше, чем было нужно.
— Хм, — Реннголд прочистил горло и, наконец, выпустил мое запястье. — Еще вопросы есть?
— Нет.
Я подписала договор. И мне на мгновение стало легче. Ушла дурацкая проблема выбора. Хотя уже вчера было ясно, что никуда я не денусь. Не выходить же замуж за Джоссема!
Инквизитор убрал бумаги в ящик и сразу перешел к делу.
— У тебя на столе лежит пачка писем на ферийском. Переведи их до конца дня.
— Да, шеф, — я кивнула и пошла устраиваться.
То, что работать мне предстояло в отдельном кабинете, — очень хорошо. Да, дверь я оставила открытой. Но я подозревала, что это до первого посетителя, с которым Реннголд захочет посекретничать. Хоть я подписала клятву, все равно была уверена, что прям во все тайны он меня посвящать не станет. И это правильно. Как говорится, меньше знаешь — крепче спишь.
Устроившись за своим рабочим столом, я принялась осматривать письма. Насчитала семь штук. Вскрыла первое и мысленно выругалась. Я давно не читала на ферийском. А тут почерк был такой, что ничего не понятно! Это писали спьяну? И ведь не постеснялись отправлять самому Великому Инквизитору. Видимо, посчитали, что он такой всемогущий, что даже корявый почерк для него не проблема. Мол, инквизитор не читает письма, он забирается отправителю прямо в голову.
Я хихикнула и, опомнившись, испуганно подняла голову. Шеф не выбежал из своего кабинета проверять, над чем это я смеюсь. Уже хорошо.
Выдохнув, я взяла чистый лист бумаги, чтобы записывать перевод, и углубилась в расшифровку.
Кое-как продравшись сквозь жуткий почерк, я поняла, что писал инквизитору осведомитель. Он служил при лорде Аркшоу, одном из членов Ферийского Совета. И судя по количеству ошибок, автор письма по происхождению был из простых. Я устыдилась своих смешков. Это у меня в детстве были занятия по каллиграфии, а тут надо радоваться, что человек вообще умеет писать.
Писал он, правда, неинтересно. Напоминало дневник наблюдений за лордом. Вот такого-то числа он делал то-то, потом туда-то ездил или принимал гостей. Из любопытного был только последний абзац, где осведомитель замечал, что лорд Аркшоу куда-то отлучается дважды в неделю. Уезжает верхом и не берет никого из слуг. Леди Аркшоу подозревает, что муж ей изменяет.
И зачем Реннголду копаться в
