тьмы к свету, от света к тьме были самой нестерпимой пыткой, доводили до сумасшествия.
Как же выдерживает Леля эту пытку ожиданием? Он — мужчина, и то ему трудно. Да и по роду своей деятельности он почти не остается один, с утра до ночи находится среди людей, с утра до ночи занят мыслями о заводе. А Леля? Работает от звонка до звонка, свободного времени у нее с избытком. Разве что сын скрашивает существование. Но может ли сын заменить любимого человека?
Леля утешительно погладила Алексея Алексеевича по щеке.
— Не ломай голову. Ложись спать, Алеша. Поздно…
ГЛАВА 5
Распоряжение директора, переданное в самой категоричной форме, потрясло главного инженера, сравнительно недавно занявшего этот пост. Что и как скажет он рабочим? С начальником цеха разговор будет короткий: прикажет — и тот выполнит, тем более что Гапочка в поисках антистарителя прямого участия не принимал. Но попробуй объяснить всем остальным мотивы, побудившие Брянцева сдать позиции, если сам не мог понять их. Завтра исследователи валом к нему повалят, от них общими, ничего не значащими словами не отобьешься. И на кой черт приучил их директор входить в кабинет без доклада независимо от того, кто у него находится. Такой возможностью, что правда, то правда, они не злоупотребляют, но в экстренных случаях не только пользуются ею, но и бравируют этим. Бывало даже, что Брянцев прерывал беседу и с сотрудниками исполкома, чтобы выслушать желания, требования и соображения рабочих-исследователей.
Однажды в ожидании, пока директор разберется с резиносмесильщиками, у которых застопорилось исследование, битый час просидел у него управляющий отделением Госбанка.
Когда рабочие ушли, тот раздраженно сказал Брянцеву:
— Я бы тебе посоветовал эту… — он выразительно покрутил в воздухе пальцами, но так и не подобрал приемлемого ядовитого словца, — эту систему поломать. Я человек свой, перетерплю, но ведь руководители и повыше к тебе приезжают.
— Ничего, и они терпят, — осадил ортодокса Брянцев. — И представь себе, не то что возмущения не выказывают, даже с интересом слушают — ведь они с рабочим людом только мимоходом сталкиваются. Прошел в кои веки по цеху — здравствуй-прощай — и все общение. Ну, еще на собрании иногда послушают. А вот за одним столом с ними посидеть, за ходом их рассуждений проследить, горячности поучиться, деловитость позаимствовать… И почему это рабочий должен ждать, пока ты со мной разговор закончишь? Ты зарплату за это время получаешь, каждую минуту тебе копейка капает — и когда папиросу закуриваешь, и когда про похождения на последней рыбалке рассказываешь, а он безвозмездно исследования ведет. Понимаешь — без-воз-мездно! За спасибо, и то если не забудут сказать, время и силы тратит. Так уж изволь подождать его.
«Завтра работать не дадут, — с раздражением думал Бушуев. — От рабочих-исследователей отбоя не будет. Как им там удалось сломать Брянцева, вынудить его капитулировать?»
Набрал номер домашнего телефона Гапочки. «На заводе он», — отозвалась жена. Позвонил в кабинет — никакого ответа. Наконец-таки обнаружил в диспетчерской, передал распоряжение директора.
— Что-о-о? — раздался грозный рык Гапочки.
— То, что слышали!
— Я этого не слышал!
Гапочка повесил трубку, и больше дозвониться в диспетчерскую Бушуев не смог. «Ну и стервец! — подумал о нем зло. — Мало того, что сам трубку не берет, так еще и диспетчеру запретил».
Разъяренный Бушуев (а он, случалось, ярился по поводу и без повода — сказывалась фронтовая контузия) пулей помчался в цех.
Он не собирался сегодня в подготовительное отделение, а потому, уходя из дому, надел светлый, отнюдь не рабочий костюм, белоснежную рубашку, пестрый галстук. Можно было накинуть халат, но сгоряча забыл о том, точно так, как забыл и о том, что в подготовительном отделении всегда плавает в воздухе сажа.
Походил по цеху — Гапочка как сквозь землю провалился. Спросил одного, другого — руками разводят — вроде домой ушел. От нечего делать стал наблюдать за Салахетдиновым, который как раз загружал резиносмеситель, — задал натуральный каучук, следом искусственный, всыпал мешок сажи, потом… Взяв с нижней полки несколько брикетов антистарителя, положил рядом на стол. «Ага, значит, собирается в смесь кинуть».
Взбешенный Бушуев подскочил к рабочему:
— Ты знаешь, что антистаритель отменен?
— Ну, допустим, знаю.
— Так какого же черта!..
Рабочий уставил на Бушуева свои угольно-черные с косинкой глаза.
— Указание это неправильное, — спокойно ответствовал он с едва уловимым восточным акцентом. И внезапно взвился: — Выпускать качественно худшую резину я не буду, и никто не вправе толкать меня на это преступление!
Потеряв самообладание, Бушуев беспорядочно замахал руками:
— Вон из цеха!
Цыганисто-смуглое лицо Салахетдинова стало багровым, резче обозначились скулы.
— Кому сдать агрегат? Может, вы за меня отработаете?
Главный инженер сразу остыл — заменить Салахетдинова было некем — и, круто развернувшись, быстрым шагом направился к выходу.
В диспетчерской он снова позвонил на квартиру Гапочки.
— Слушаю, — как ни в чем не бывало отозвался тот.
Выслушать ему пришлось куда больше, чем за все годы работы в подготовительном отделении, и отнюдь не в том тоне, который считался приемлемым. Стоически выдержав атаку, больше из любопытства, нежели из уважения к главному, сказал:
— Станислав Венедиктович, заставлять рабочих делать то, что считаю в корне неверным и с чем не согласны они, я не могу. Не забывайте также, что Салахетдинов — не придаток к механизму, а рабочий высшей категории. Кроме того, три года исследовательской работы тоже кое-что да значат. Голову ему как угодно не повернешь. Убедить надо, а вернее, переубедить. Я не берусь. И вы не сможете.
Слух об отмене антистарителя молниеносно разнесся по заводу и всколыхнул людей. Тотчас после гудка в кабинет к Бушуеву повалили резиносмесильщики ночной смены. Пришел сборщик шин Дима Ивановский, крепкий, жилистый паренек, постоянно чем-то озабоченный и оттого выглядевший старше своих двадцати семи. Непосредственно поисками антистарителя он не занимался, но был одним из инициаторов рождения рабочего института и вникал во все дела. Появился Саша Кристич, сухощавый, подвижной, с тонким нервным лицом — главный закоперщик в резиносмесилке. Сегодня у него выходной, и выглядит он так, будто на рыбалке ночь провел: в затрепанной телогрейке, наброшенной поверх ветхой вылинявшей рубахи, в высоких сапогах. Видавшую виды кепку примостил в углу на сейфе, сам сел в другом углу, явно стесняясь своей одежонки. Инженер Целин, изобретатель антистарителя, ворвался к главному с таким видом, точно намеревался испепелить всех и вся, но мрачные лица собравшихся удержали его от истерической вспышки.
И — началось. Рабочие наперебой изливали свое возмущение, строили догадки по поводу неожиданно обрушившихся на них событий, тут же оспаривали
