Она распахнула глаза:
– Ты просишь у меня денег?
– Ну, можно сказать и так. Да, прошу. Сугубо в долг, на десять дней под двадцать процентов. Плюс это дает тебе право на долю в деле.
– Каком еще деле…
– А вот это пока секрет, солнышко. – Я интригующе улыбнулся. – Через десять дней все верну, слово даю. Я тебя не кину, ты же меня знаешь.
– Нет, не знаю! – Берта пристально смотрела на меня. – Собираешься попробовать бросить приманку Рассу Хэмелу?
– Если кто и упомянул Хэмела, то уж точно не я.
– Ты же на него работаешь. Вчера вечером выспрашивал о нем, а когда я поинтересовалась, не он ли тебя нанял, сразу начал юлить, и я поняла, что угадала.
Я вздохнул:
– Строго между нами, детка, так оно и есть. Хэмел думает, что жена ему изменяет, и нанял нас последить за ней. Только бога ради, никому ни слова.
– Эта нюня? – презрительно хмыкнула Берта. – Да он спятил! Она не из тех, кто заводит шашни на стороне. Такие только в теннис играют да рыбу удят.
– Да, но ведь ее могли, как говорится, сбить с пути истинного. Представь, что ее охмурил какой-нибудь молодой гаденыш. Муж весь день в работе, ей одиноко, а этот тип возит ее всюду, развлекает, зубы заговаривает, и в итоге между ними завязываются романтические отношения. Такое сплошь и рядом случается.
Берта пожала плечами:
– Возможно… И какова твоя роль?
– Я работаю над этим, солнышко. Не хватает лишь маленького капитала.
– Сколько?
Поначалу-то я планировал выпросить пятьдесят долларов, но, увидев, что Берта заинтересовалась, решил ни в чем себе не отказывать:
– Ну, скажем, триста и…
– Триста! – ахнула она. – А может, сначала покажешься доктору?
– Ладно, детка, проехали. Поищу кого-нибудь другого. Я же прошу в долг, а не в подарок. Знаю кучу парней и девчонок, готовых ссудить мне три сотни под двадцать процентов на десять дней.
– Не заливай. Кроме меня, никто не одолжит тебе и пятерки… Ладно, Барт. – Она раскрыла сумочку и достала кошелек. – Вот тебе сто пятьдесят на десять дней под двадцать процентов.
Я заглянул в ее кошелек: его просто распирало от «зелени».
– Ты что, банк ограбила?
Она сунула мне две банкноты и резко защелкнула кошелек:
– Если тебе и впрямь отвалится большой куш, я в доле, усек?
– Как только отвалится мне, тут же отвалится и тебе, – заверил я, убрал деньги в свой бумажник, вновь почувствовав себя богачом.
– Теперь точно пора выпить. Вези-ка меня в бар «Цезарь». Умираю от жажды.
Я помедлил. В «Цезаре» коктейль с шампанским стоил десять долларов. Однако замешательство мое длилось не более пары секунд. Черт возьми, я снова богат! На что же тогда деньги, если не тратить их?
Я завел двигатель, и мы покатили в «Цезарь».
К пиратским островам я подошел на лодке немногим позже половины седьмого утра. Героических усилий стоило мне заставить себя подняться в 4:30, но с помощью будильника и трех чашек крепкого кофе я в какой-то мере с собой справился.
Накануне вечером Берта торопилась еще на одно свидание и, выпив пару коктейлей с шампанским и задав мне несколько вопросов, на которые ответов не получила, куда-то унеслась. Я же вернулся к себе и занялся приготовлениями к утренней вылазке. Отыскал комплект армейской формы для джунглей – во Вьетнаме я практически не вылезал из него: камуфляжную куртку, заправляемые в ботинки брюки, легкие тропические башмаки плюс охотничий нож. Все это я сложил в вещмешок, добавив еще широкополую шляпу, средство от насекомых и термос, а в нем – ледяной скотч с водой.
По пути в порт я купил в круглосуточном кафе упаковку сэндвичей с говядиной. Лодка уже ждала меня у причала.
На подходе к островам я заглушил подвесной мотор и переоделся. Немного странно было вновь облачиться в военную форму, но, судя по плотным зарослям на островах, с выбором одежды я попал в точку. Помня о москитах, которым ничего не стоит сожрать человека заживо, я намазал лицо и руки репеллентом, запустил мотор и направил лодку в широкую протоку, где вчера скрылась яхта Нэнси.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Под зеленым куполом лиан и прядей испанского мха лодка шла на малом ходу, едва слышно шелестел на малых оборотах мотор, и мне чудилось, будто из ослепительного солнечного утра меня затягивает в горячую, душную, полутемную парную. Над головой зудели тучи москитов, но репеллент отпугивал их. Наконец впереди блеснул солнечный свет, и вскоре лодка вошла в крошечную лагуну. Я заглушил мотор, и лодка неслышно скользнула к берегу. В заросли убегала хорошо утоптанная тропинка. На берегу торчал прочный кол, к которому, догадался я, привязывали швартовый канат. К нему я и привязал лодку. Закинув вещмешок на плечо и сжав в руке охотничий нож, я осторожно двинулся по тропинке, внимательно вглядываясь, не видно ли змей. Так я прошагал около четверти мили. То и дело в ветвях над головой разлетались при моем приближении белоклювые дятлы и голубые сойки. Жара стояла адская, и пот бежал с меня ручьями. Наконец я увидел, что впереди, где тропа резко сворачивает, заметно светлей, и догадался, что за поворотом поляна.
Все, чему меня научила война в джунглях, тотчас ожило в памяти. Я осторожно крался, остерегаясь пресмыкающихся и стараясь издавать как можно меньше звуков, пока не добрался до мощного ствола сухого дерева. Отсюда поляна передо мной была как на ладони.
В тени деревьев стояла зеленая брезентовая палатка. Точно в таких я жил, когда воевал во Вьетнаме: достаточно просторная, чтобы свободно разместить четверых. Вход был зашнурован. Сбоку от палатки я заметил портативный барбекю и два складных брезентовых стула.
Трава на поляне была вытоптана.
Увиденное озадачило меня: неужели это и есть любовное гнездышко? В то, что Нэнси встречается с любовником здесь, верилось с трудом. И в палатке наверняка жарко, как в печи.
Я не двигался и гадал, есть ли кто сейчас в палатке. Вход зашнурован – значит, скорее всего, нет. Оглядевшись вокруг, я выбрал пышный цветущий куст в нескольких ярдах от тропы, бесшумно прокрался и опустился за ним на корточки. Отсюда отлично просматривалась палатка, меня же видно не было.
Вокруг меня надсадно жужжали москиты. Тишину джунглей нарушали только птичья возня и щебет. Я вытер пот с лица, открыл вещмешок и хлебнул из термоса. Хотелось курить, но я опасался обнаружить себя. Оставалось только ждать, и ожидание вышло долгим. Изнемогая от жары, я то и дело смотрел на часы. Наконец, когда стрелки приблизились к 8:45, я услышал звук, заставивший меня распластаться на земле. Кто-то насвистывал, приближаясь к палатке. Совсем близко зашуршали под ногами сухие листья и зашелестели лианы, отодвигаемые в сторону нетерпеливой рукой. Шедший сюда не сомневался, что он здесь один, и не соблюдал никаких предосторожностей.
Вглядевшись сквозь листья спрятавшего меня куста, я увидел, что из зарослей на дальнем конце поляны вышел мужчина. Среднего роста, широкоплечий и мускулистый, лет двадцати пяти – двадцати шести. Неопрятные длинные черные волосы. Косматая борода скрывает добрую половину лица. Одет в темно-зеленую рубаху с длинными рукавами и черные штаны, заправленные в мексиканские сапоги. В одной руке мужчина держал удочку, в другой нес двух приличных черных краппи[2], уже выпотрошенных и почищенных.
Пока он разжигал барбекю, я лежал неподвижно и гадал, что предпринять. Мог ли этот опасного вида хиппи быть Уолдо Кармайклом? Вряд ли, но исключать все же нельзя. Наблюдая за его ловкими, уверенными действиями, за тем, как бугрятся мускулы под его намокшей от пота рубахой, я подумал, что такая девушка, как Нэнси, запросто могла влюбиться в него.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
Когда рыба зашкварчала на решетке, он расшнуровал вход в палатку и забрался внутрь. Через несколько минут вернулся, держа в руках оловянную тарелку, нож с вилкой, и приступил к еде. Закончив, он начал закапывать мусор и объедки – в этот момент я решил действовать. Двигаясь бесшумно, я вновь метнулся на тропу и зашагал по ней к поляне, уже не таясь и поддавая ногами сухие листья. Дойдя до поворота, где тропа выбегала на поляну, даже начал насвистывать. Я хотел дать ему знать о своем приближении. Интуиция подсказывала мне, что попытка застать его врасплох была бы ошибкой.
