Я завел мотор и направился в протоку. Привязав лодку к колу, я быстро и не таясь зашагал по петляющей тропе. Дойдя до резкого поворота, после которого тропа выбегала на поляну, я замер как вкопанный. Поляна опустела и выглядела заброшенной. Исчезли палатка, складные стулья, барбекю. Моя «птичка» – волосатый хиппи – упорхнула не без помощи Нэнси и Джоша Джонса. Наверняка, едва они приехали, парень рассказал о моем визите, и решение свернуть лагерь и удрать было делом нескольких минут.
По крайней мере, я понял одно: этот хиппи во что-то крепко влип. Рисковать он не мог и опасался, что я могу рассказать, где он прячется.
Я подошел к прямоугольнику примятой травы на месте, где была разбита палатка. В поспешном бегстве парень мог что-нибудь оставить. После недолгих поисков я нашел дешевую никелированную зажигалку, которую видел у него на столе. Я опустился на колени и разглядывал находку, не касаясь ее: вдруг повезет и на ровной никелированной поверхности сохранился отпечаток пальца. Затем я достал носовой платок, накрыл им зажигалку, поднял ее и, аккуратно свернув платок, положил в карман. Я поискал еще немного, но больше ничего не нашел и поспешил к лодке.
Была уже половина пятого. Придется еще зарулить на Матекамб-Ки и вернуть снасти. Значит, в агентство попаду не раньше семи вечера, но еще успею застать Гарри Мэдоуза, главу нашей лаборатории.
Я завел мотор и направился к острову Матекамб-Ки.
Когда я пришел в агентство, Гленда уже собралась уходить.
– Полковник на месте? – спросил я.
– Вы с ним разминулись на пять минут. – Она холодно взглянула на меня. – Что-то новое?
– Нового ничего. Полдня ходил за ней по пятам, – соврал я. – Вела себя, как нормальная жена: ходила по магазинам, глазела на витрины, пила чай и болтала с подругами, потом вернулась домой. Бог мой, как же я ненавижу слежку за женами!
– Это часть твоей работы, – отрезала Гленда и ушла.
Лаборатория располагалась в самом конце коридора. Гарри Мэдоуз сидел на табурете, уткнувшись в окуляры микроскопа. Гарри – высокий, сухой, лет под семьдесят, прежде руководил лабораторией полиции Парадиз-Сити. Когда подошло время Гарри уходить на пенсию, Парнелл предложил ему возглавить маленькую, но прекрасно оборудованную лабораторию агентства. Мэдоуз, который представить не мог, как жить без работы, едва не прыгал от радости.
– Привет, Гарри. – Я вошел и плотно прикрыл за собой дверь. – Все в трудах?
Гарри поднял на меня глаза и кивнул.
– Да скорее развлекаюсь, – ответил он. – Время коротаю. Все ж лучше, чем торчать дома перед телевизором. Чем могу?
Я достал зажигалку, все еще завернутую в платок.
– Будь добр, Гарри, взгляни, нет ли на ней пальчиков. А если есть – сними их, хорошо? Попробую их пробить.
– К утру сделаю, Барт. Задумал отправить отпечатки в Вашингтон?
– Разумеется. Хочу, чтоб все сделали, как полагается. – Уже направляясь к двери, я спросил: – Удалось что-нибудь прояснить с теми анонимками, что передал тебе Чик?
– Напечатаны на машинке IBM-82C с шаровой головкой, шрифт «Делегат». На письмах я нашел смазанные отпечатки, но с бумагой обращались грамотно и идентифицировать их не удастся. А вот сама бумага интересная. У меня имеются образцы всех типов почтовой бумаги, которую продают в нашем городе. Эта же весьма специфична. Полагаю, итальянская. Но это лишь предположение.
Предположения Гарри почти всегда безошибочны, поэтому я сделал в памяти заметочку на будущее.
– А где письма?
– Отдал Гленде вместе с отчетом.
– Ладно, Гарри. Дай мне знать, если найдешь на зажигалке пальчики. До скорого!
Я вернулся к себе. Чик уже ушел. Я уселся за стол подумать.
Куда Нэнси девала моего хиппи? Вряд ли повезла в порт, где полно глаз. Если кто увидит парня покидающим борт яхты, полетят слухи. На ее месте я бы пока оставил его в каюте и часа в три ночи, когда порт опустеет, без особого риска вывел на берег.
Я решил провести ночь у причала. Времени оставалось предостаточно. Из ящика стола я достал свой полицейский револьвер 38-го калибра, зарядил его и убрал в кобуру. Потом вышел из кабинета и зашагал к лифту в гараж.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})
Через три часа стемнеет. Мелькнула мысль – свободна ли сейчас Берта? Но звонить ей все же не стал. Наверняка начнет разводить меня на дорогой ужин. Денег осталось мало, и их необходимо сберечь, напомнил я себе.
Я доехал до набережной, запарковал машину и неторопливо побрел мимо рыбных рядов и лотков торговцев фруктами в сторону яхтенной гавани.
Эла Барни я заметил издалека – он торчал на своем любимом кнехте с банкой пива в руке. Смешавшись с туристами и рыбаками, я миновал его незамеченным.
Тут мне пришла в голову мысль заглянуть в бар «Аламеда». Может, удастся взглянуть на Глорию Корт, бывшую жену Хэмела, и ее дружка Альфонсо Диаса. А заодно и поужинать.
На подходе к полукруглой гавани я замедлил шаги. У причалов отдыхали порядка шести сотен шикарных посудин. Яхта Хэмела стояла между парусной яхтой и моторной. Трап-сходня был убран, на палубе на брезентовом стуле сидел Джош Джонс и строгал дощечку устрашающего вида ножом с выкидным лезвием. Своим огромным телом он преграждал проход к трапу, ведущему в подпалубные помещения.
Я лишь осторожно мазнул по нему взглядом и прошел мимо.
Джонс, похоже, находился на посту, а значит, я не ошибся в предположении, что моего хиппи прячут на яхте. Я был твердо уверен, что никто ничего не предпримет до полуночи, когда гавань обезлюдеет, и, чуть ускорив шаг, направился в самый конец причала – в «Аламеду».
Был вечер среды, и большинство баров почти пустовали. Они оживали в конце недели, когда рыбаки и портовые рабочие приходили сюда просадить заработанные денежки.
По дороге к бару мне попался газетный киоск, торговавший также книжками в мягких обложках. Сквозь толпу гуляющих я протиснулся поближе к нему. На прилавке я увидел среди прочих несколько книг Расса Хэмела – все с аляповато-яркими эротическими обложками. Одну из них, под названием «Любовь горька», я купил. Девушка на обложке была мечтательно-меланхолична, а от ее груди невозможно было оторвать глаз.
Я продолжил прогулку по набережной и наконец добрался до «Аламеды». Вход в бар был завешен москитной сеткой. Я отвел ее в сторону и вошел в большое помещение: слева подковой выгибалась барная стойка, на небольшом возвышении-сцене чернокожий пианист мягко наигрывал на рояле печальную джазовую мелодию, вокруг разместились несколько накрытых столиков.
У бара собралось больше дюжины завсегдатаев. Три официанта-мексиканца в черном, с длинными белыми фартуками торчали неподалеку, делая вид, что очень заняты. Бармен, тоже мексиканец – огромный, раскормленный, лысый, с длинными обвислыми усами, – внимательно глядел на меня с угодливой улыбочкой.
Мужчины у стойки бара казались бывалыми рыбаками. Ни один из них и глазом не повел в мою сторону. Я прошел к одному из дальних столиков и сел, положив на стол книгу Хэмела.
Один из официантов, молодой и смуглый, подошел и поднял вопросительно брови.
– Что у вас есть? – спросил я.
– Наше фирменное блюдо, синьор. Арроз кон полло. Очень вкусно.
– Переведи.
– Цыпленок, рис, красный перец, головки спаржи. Только у нас!
– Давайте. И скотч со льдом.
Я перехватил его взгляд на обложку книги.
– Хороша цыпочка, а? – сказал я.
Он пристально посмотрел на меня и, не сказав ни слова, удалился. Устроившись поудобнее, я закурил сигарету и взял в руки книгу. Из краткой аннотации на задней обложке следовало, что этот захватывающий роман блестящего мастера американской литературы, который в скором времени ждет экранизация, уже разошелся тиражом более пяти миллионов экземпляров.
(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})
К столику подошел толстый бармен и поставил передо мной заказанное виски со льдом. Обнажив в приветливой улыбке желтые зубы, он вернулся за стойку.
Десять минут спустя мне принесли ужин. Я был голоден, и цыпленок выглядел аппетитно. Поставив передо мной блюдо, официант кивнул и присоединился к своим коллегам.
