к хозяйке:
– А вам не показалось, что между ними были какие-то проблемы романтического характера? Или, может, тут замешан кто-то третий?
Вопрос был, прямо скажем, неудобный, но я постарался задать его как нельзя более естественным тоном. И был уверен, что все уже думали об этом, хоть никто не решился спросить открыто. Только Малерба снова издал свой неприятный смешок:
– Мне бы в жизни не выразиться так деликатно.
– Да нет, пожалуй, насколько я могу судить, – сказала мадам Ауслендер. – Они снимали номер с двумя кроватями.
– И каждая спала на своей? – настаивал я.
Огорошенная бестактностью вопроса, хозяйка помедлила с ответом.
– Разумеется, – наконец сказала она. – Эвангелия каждое утро застилает кровати, когда проветривает и убирает номер. Я бы сказала… – И осеклась, словно засомневавшись, надо ли продолжать.
Я вежливо подождал и наконец подбодрил ее:
– Что сказали бы?
– То самое. Я восемь лет управляю отелем и, слава богу, научилась разбираться в постояльцах. Не знаю, понимаете ли вы, о чем я.
– Понимаем, понимаем, – сказал Малерба.
– Так вот, возьму на себя смелость утверждать, что эти две дамы не состояли в интимных отношениях. Они вели себя иначе. Понимаете, мистер Бэзил?
– Да.
– Что вы углядели во всем этом? – спросил Фокса, не спускавший с меня глаз.
Я выпрямился, сунул левую руку в карман пиджака («Только герцог Виндзорский кладет руку в карман так же элегантно, как Хоппи Бэзил», – говаривала Глория Свенсон) и поджал губы в точности так, как на съемочной площадке, играя Шерлока Холмса.
– Вижу череду событий, но не их совокупность.
Приятное ощущение, посетившее меня какую-то минуту назад, теперь улетучилось, точно режиссер вдруг воскликнул: «Стоп! Снято!» И отношение мое ко всему этому показалось мне нелепым. Даже претенциозным. Мне ли не знать, что большая часть умозаключений и выводов, сделанных Шерлоком Холмсом – как и Эркюлем Пуаро или кем-то вроде, – не выдержат логического анализа. Они добились успеха лишь потому, что их создатели это им позволили.
– Не улавливаю смысла, – добавил я.
И виновато оглядел присутствующих. Мне было немного стыдно, и я решил больше не раскрывать рот.
– А с ней что делать? – спросил Малерба.
– Лучше всего оставить ее здесь, – повторил доктор. – Но только придать ей более приличную позу.
Фокса не согласился:
– В этом случае придется переместить тело. А полиция захочет точно узнать, в каком виде его обнаружили.
Дельное предложение выдвинула мадам Ауслендер:
– У меня есть «поляроид» – знаете, такая камера, которая делает мгновенные снимки. – Она нехотя поднялась на ноги, оправляя платье. – Могу принести.
– Прекрасная мысль. – Фокса показал туда, где громоздились кипы журналов. – Вот их бы убрать, а на их место положить тело. И накрыть чем-нибудь.
– Завтра начнется разложение, – заметил Карабин. – И соответствующий запах.
Мы снова переглянулись в растерянности. Доктор продолжал:
– Впрочем, здесь не очень жарко. Так или иначе, ничего лучшего у нас все равно нет.
– Я распоряжусь принести льда, – сказала хозяйка. – Пригодится?
– Да, разумеется.
Я хранил молчание. Слышно было, как протяжно воет ветер, проносясь между павильоном и пляжем.
– Сколько может продлиться шторм? – спросил Фокса.
– В это время года штормы редки, но если уж случаются, то от трех до пяти дней. – Она показала на покойницу. – Все же надо бы чем-нибудь накрыть ее, как считаете?
Я подошел к стеллажу, где лежали сложенные полотенца, взял одно и накрыл тело от макушки до колен.
– Бедняжка… – сказал Карабин. – Что могло толкнуть ее на это?
– Не что, а кто, – едко заметил Малерба. – Без причины в петлю не полезешь.
– Глупости какие! Это необъяснимо.
– Если что-то кажется необъяснимым, – заметил я, – это еще не значит, что объяснения в самом деле нет.
Все по-прежнему смотрели на меня, и нетрудно было понять, о чем они думают. После стольких фильмов, где рассказывались вымышленные истории, я оказался перед историей реальной и настоящим мертвым телом. И по этой причине считаю, что для всех присутствующих грань между реальностью и вымыслом куда менее четкая, чем для меня. В конце концов, для актеров фильм есть не более чем череда раздробленных эпизодов, дублей и перерывов: минута, пауза, тридцать секунд, пауза, полторы минуты, пауза. Кроме того, зачастую на съемках нарушается хронология эпизодов. Не существует непрерывности, как и реальности, а есть лишь протяженная во времени ложь: идет бессвязный хаотический рассказ, обретающий смысл лишь при монтаже. Но сейчас, в этом пляжном павильончике, те, кто стоял перед трупом несчастной Эдит Мендер, то ли в самом деле этого не знали, то ли делали вид, будто не знают. Или даже предпочитали делать вид. И я еще раз оценил сокрушительную силу кинематографа. Сыщик, представавший перед ними на экране, был для них физическим и интеллектуальным воплощением существа, рожденного в воображении Конан Дойла. Актер Хопалонг Бэзил на цыпочках вышел отсюда, уступив место своему персонажу: я сейчас был Шерлоком Холмсом.
– Что скажете? – спросил меня Фокса, как бы резюмируя все, что чувствовали остальные.
Я неопределенно повел плечом, хотя в глубине души этот вопрос мне польстил.
– Ничего не скажу. Ровным счетом ничего.
– Но ведь вы осматривали место преступления…
– Я просто смотрел. И все, – кивнул я отстраненно и почти рассеянно. – И ничего более.
– Однако ты был Шерлоком Холмсом, – не без ехидства заметил Малерба.
Я обернулся к нему. Губы его раздвинулись в улыбке, адресованной всем присутствующим, но глаза были серьезны. И в них я заметил любопытство, никогда прежде мной невиданное. «И ты, Брут?» – подумал я. И он тоже, хоть и пытается выдать это за шутку, попал под воздействие этой иллюзии.
– Что за чушь! – рассмеялся я. – Сыграть персонажа и стать им – разные вещи. Я всего лишь актер. И к тому же бывший.
– Но что-то же вы приметили, а? – вмешался Фокса. – Достаточно, чтобы появилось мнение.
– Говорю же, нет у меня никакого мнения.
– Вы сказали, что выучили наизусть романы и рассказы о Шерлоке Холмсе. А двадцать четыре рассказа – о преступлениях.
– Двадцать семь, – поправил я.
Испанец победно оглядел публику, как бы в доказательство своей правоты.
– Это нелепо.
– Не вполне, – вмешался Малерба, которого все происходящее словно бы забавляло. – Сэм Голдвин, продюсер нескольких твоих картин, сказал мне как-то, что никто на его памяти не сливался так полно со своими персонажами. Уверял, что, если бы Бэзил играл Отелло, он в конце концов по-настоящему задушил бы актрису, игравшую Дездемону. И мне кажется…
– Сейчас не время, Пьетро, – прервал я его.
– Время или не время, однако Голдвин сказал именно так.
Наступило неловкое молчание, прерванное доктором Карабином:
– Во всяком случае, кто-то должен поговорить с Веспер Дандас. Провести небольшое расследование, как вы считаете? Чтобы предоставить полиции Корфу побольше фактов.
– И кто же за это возьмется? – раздраженно сказал Малерба, жуя сигару.
– Вот уж не знаю. Разумеется, могу и я. Как-никак я врач. Но раз уж все мы вовлечены в это дело, давайте соберем нечто вроде комиссии. – Он перевел взгляд на хозяйку. – Чтобы хоть немного облегчить бремя, выпавшее на долю мадам Ауслендер.
– Мне кажется, она прекрасно справится сама, – проворчал Малерба.
– Разумеется, я справлюсь. Но, кроме того, я должна заботиться о прочих своих постояльцах. Никто с меня этих обязанностей не снимет. Так что доктор прав. Я была бы благодарна вам, господа, за помощь.
– Ни слова больше! – торжественно провозгласил Фокса. – Рассчитывайте на нас!
– Спасибо.
Я уже стоял у двери спиной к ним. Под гул прибоя задумчиво рассматривал порог, откинутый в сторону стул и туфли Эдит. Моя длинная тонкая тень ложилась на песок, как в титрах какого-нибудь фильма рядом с тенью Брюса Элфинстоуна, под ту зловещую музыку, что заставляла вспомнить о таящемся во мраке Наполеоне преступного мира.
В необычном, подумал – или, вернее, вспомнил я, – заключено мало тайны. Обыденность – вот что по-настоящему ошеломляет нас.
В этот миг я отдал бы полжизни – или сколько там у меня ее оставалось – за стакан с виски на три пальца.
Дичь поднята, Ватсон, сказал я себе. Поднята дичь.
И этот остров начинает мне очень нравиться.
2
Следы на песке
В этом мире не важно, сколько вы сделали. Самое главное – суметь
