очень странно: прятал этих двоих под одеялами, не пускал Самсона в деревню, на люди. Да и до этого он вёл себя странно. Не давал Калагану разойтись, хотя в этой деревне у всех было рыльце в пушку. А Айвен-то оказался мягче, чем про него говорили. Не такой уж он и палач, как слухи ходят. Или Калаган что-то упустил? Надо будет навести справки про советника, когда вернётся…
Калаган оглядел тропу. Сбоку лес, чуть поодаль река, справа довольно крутой обрыв. Место поганое, но у Калагана и без этого места скребли на душе кошки.
Всё казалось не так, хотя чутьё и говорило об обратном…
— А скажи-ка мне, охотник… — начал инквизитор.
Договорить он не успел. Самсон вдруг покачнулся в седле. Ухватился за луку, съехал набок, кое-как удержался, и лицо его на глазах посерело, покрылось бисером пота.
— Прощения… прошу… — просипел он, будто мысли Калагана прочитал. — Что-то худо мне, господин смотритель. В глазах темно. Я ж израненный весь, а с утра в седле трясусь…
Он завозился с бедром, и по штанине, там, где под тканью бугрилась повязка, расползлось свежее тёмное пятно. Такое не подделаешь, кровь была настоящая, Калаган её запах ни с чем бы не перепутал.
— Привал бы, а?.. — охотник поднял на смотрителя мутные, страдальческие глаза. — Поесть, отлежаться чуток. Совсем тяжко стало. Не доеду ведь, свалюсь на радость воронью, и спрашивайте потом с мёртвого…
А удобно-то как, — подумал смотритель. — Только я за него взялся, и на тебе — худо ему. И место неудобное.
— Сейчас отойдём…
И тут Самсон стал заваливаться прямо с седла.
Один из воинов сопровождения оказался рядом и придержал его. Молча взглянул на инквизитора с явным вопросом.
— Привал, — нехотя объявил Калаган, — погляжу на твои раны.
Но привал был нужен и самому Калагану. На ходу, в седле, разговора не выстроишь, а ему необходимо разрешить все свои сомнения. Да, это был тот самый редкий случай, когда его чутьё было спокойно, а глаза говорили, что всё вокруг шито белыми нитками. Инквизиторов учили, что в таких ситуациях следует не поддаваться панике и доверяться солнцу, особенно под светом дня. Но Калагану этого оказалось мало.
Прежде чем продолжать путь, надо понять, что здесь не так.
— Вон у оврага и встанем, — он указал на поляну впереди, где тракт огибал заросшую балку. — Час стоим, кормим лошадей. И ты, охотник, отлежишься у костерка, а заодно и поговорим.
Последнее слово он произнёс с таким выражением, что один из воинов невольно поёжился.
* * *
Раны действительно почти не болели.
Зеон лежал на попоне в тени телеги, прикрыв глаза, стонал через равные промежутки, не забывая про образ, и прислушивался к собственному телу.
Бедро, разодранное лунопсом до кости, затянулось молодой розовой кожей и лишь ныло при ходьбе. Ему даже пришлось незаметно надрезать кожу, чтобы убедить инквизитора.
Пробитое болтом плечо тоже срослось. Рёбра, которые хрустели после Геронова удара, встали на место. К слову рана, которую он себе нанёс для отвлечения Калагана, тоже начала затягиваться. Он чувствовал ползущий по коже зуд.
Раньше с таким набором ранений он провалялся бы в лёжку неделю. Если бы вообще выжил.
«А ведь я был несправедлив, — думал Зеон, слушая, как трещит разгорающийся костёр и переговариваются воины. — Ранг бессмертного даёт многое, пускай и незаметное на первый взгляд. Регенерация стала быстрее, мысли чистые, тело чинит само себя. Двое суток, и я почти цел… Почти. Еще бы денёк отлежаться…».
Только вот дня у него не было.
Инквизитор взял след и Зеон это понимал. От чутья солнечника можно закрыться камнем забарьерных, вот только этот инквизитор думать тоже умеет. Вопросы его становились всё прицельнее. Да и Тарас его чуть не выдал. Надо что-то придумать. А ведь Калаган может и разговорить их. Проще избавиться, чтобы навсегда замолкли. Вот только как это сделать незаметно?
Тарас и Волк… Надо же, кого притащила судьба. А Зеон уж решил, что все его люди на небесном пути. А двое остались… Причём разведчики, потерянные ещё перед нападением на Дубовый Яр. Он тогда решил, что мужичьё их прикопало, и вычеркнул из памяти. А они, выходит, всё это время сидели у старосты в погребе и дожидались баронского суда.
Волк, хоть и смог обмануть инквизитора, изобразив что только проснулся, то и дело бросал на Зеона взгляды полные щенячьего восторга. Дурень явно решил, что командир пришёл за ними. Небось ждёт, что сейчас будет спасение, побег, награда за верность.
Тарас-то поумнее будет, сидит тише воды и даже не глядит в его сторону. Но именно он эту проблему сейчас и создал. Вон Калаган из стороны в сторону ходит, и косится, то на него, то на меня.
Зеон надеялся, что сможет обвести всех вокруг пальца. Что сможет прийти к барону под видом мобилизации. А там, выполнить всё то, что от него ждут. Ослабить барьер. а может и барона Грегора… Ослабить.
Но всё пошло не по плану. И не ясно как пойдёт дальше. Верить, что Калаган поверил в их маскарад глупо.
Значит, действовать надо первым…
Зеон лениво, из-под ресниц, оглядел прогалину. Расклад был удобнее некуда. Один воин увёл лошадей вниз, к ручью на дне оврага. Второй ушёл вдоль кромки леса за хворостом. У костра остались двое: молодой кашеварил, бородатый с раненным плечом, резал солонину. Второй раненый гвардеец лежал у телеги. Этот вообще не в счёт, он и ложку-то держал с трудом.
Инквизитор уселся на камне у края оврага, спиной к обрыву, и, поглядывая на Зеона, что-то писал в небольшую книжицу. Калаган небось думал, что его потуги не ясны, но Зеон каждый его взгляд нутром чуял. Пишет вполглаза, а сам следит.
Дневной свет глушил силу его новой стихии, солнце вообще было неприятно, но даже придушенной этой силы хватало с лихвой. Пятеро воинов, из них один считай калека. Двое связанных охотников и инквизитор. Вот с последним предстояло повозиться, служители Солнца дрянь опасная.
Зеон приподнялся, посидел, изображая головокружение. Потом, кряхтя встал, взял у костра миску, плеснул в неё варева.
— Болезных покормлю, — пояснил он бородатому. — Ихняя милость советник наказывал пленных беречь, я слыхал. А сердобольным людям, глядишь, на том свете зачтётся.
Бородатый пожал плечами:
— Корми, жалко что ли.
Инквизитор у оврага на миг оторвался от книжицы, проводил охотника взглядом.
— Куда это ты? — рявкнул
