а даже с неким предвкушением оголить свои тайные мысли, мечты, желания, чтобы позволить ему прикоснуться к самому сокровенному, потаённому и оттого уязвимому. Но видя в ответ лишь бережность и чувствуя искреннюю благодарность с обещанием защитить от всего и ото всех, возможно испытать чувственный оргазм. Это будто квинтэссенция взаимного доверия и открытости в паре, благословлённой самой Любовью.
— Ты поздно, я волновалась. — Мне понадобилось несколько минут, чтобы подпитаться, зарядиться от него.
— Много дел, — низкий голос с хрипотцой сорвался в конце фразы. Гера прокашлялся, одновременно отцепляя мои руки. А после развернулся, чтобы придирчивым взглядом коротко обвести моё лицо, словно желал удостовериться, что я цела и со мной всё в порядке.
— Может возьмёшь небольшой отпуск? Хотя бы на несколько дней, — мой тонкий голосок прозвучал неестественно и жалко.
— Ну какой отпуск, Мира? Я же говорил, что появилось много работы, — Гера повысил голос и в раздражении отвернулся, прикладываясь изредка к стакану. В нерешительности отступила и почти упала в кресло у камина, в котором совсем недавно дремала, мучаясь ожиданием. Снова стало зябко и мои руки невольно обняли плечи, внутренняя, душевная дрожь резонировала с внешней, телесной.
— Что-то случилось? — попыталась абстрагироваться от неожиданной мужской резкости.
— Что может случиться? Не выдумывай. Накопилась работа, которую приходится кому-то выполнять, вот и всё.
— Ясно. Ужин разогреть или холодный будем?
— Я поел на работе. Пойду приму душ и лягу спать. — Гера одним махом допил крепкий, судя по янтарному цвету, алкоголь и стремительно вышел из комнаты. Мне оставалось только недоумённо махать ресницами вслед, разглядывая опустевший дверной проем, и прогонять очередные слёзы, при этом беззвучно открывая и закрывая рот.
Что это было? Вопрос, который так и не слетел с языка.
Живот снова подвело от голода, и я пошла на кухню. Есть в одиночестве, когда на душе тоска, а муж по не известной причине злой, как чёрт, — не самое приятное занятие. Но выбора у меня не было. Управилась минут за десять-пятнадцать, не чувствуя вкуса еды, хотя уверена, что тётя Маша постаралась на славу. Но ужинать в компании самой себя, после семи лет приёма пищи исключительно в обществе любимого супруга — это примерно тоже самое, что пить в одиночестве. Смахивает если не на предвестника алкоголизма, то на подступающую аутофобию1 точно.
Когда поднялась в спальню, в смежной ванной комнате из-под двери пробивалась тонкая полоска света и шумела вода. Я в нерешительности присела в изножье кровати не понимая, как себя вести. Через несколько минут Гера вышел, вытирая волосы и плечи полотенцем на ходу, постепенно спускаясь к животу. Я непроизвольно залюбовалась, потому как это зрелище вот уже почти восемь последних лет вызывало у меня непроизвольное слюнотечение. Его мышцы перекатывались под кожей, неяркое верхнее освещение бликовало на оставшихся редких каплях воды. Я проследила за тёмной курчавой полоской волос, спускающейся за резинку боксёров.
Хм…
Понадобилось время на осознание простого факта — мой муж надел трусы.
Нет, я не утверждала, что он не носит трусов. Наоборот, с этим у него всё в порядке. Но он никогда не ляжет спать если на нём осталось хоть что-то из одежды. Гера привык спать обнажённым, всегда. И меня с первого же дня совместного проживания настойчиво попросил не приносить в постель лишнее. И я, идя на поводу его прихоти, спала всегда обнажённой, за исключением женских дней. С моим мужем явно творилось неладное. Но вот как выяснить что именно?
В это время он потушил верхний свет, оставляя гореть лишь ночник с моей стороны, а после просто лёг спать. Ни объятий, ни поцелуев, ни пожеланий добрых снов, ни казалось бы закономерного после выписки из больницы «как твоё здоровье, жена?» — ни-че-го. Горестно вздохнув, я молча разделась и также молча легла на свою половину кровати, запуская в голове режим экспресс-анализа сложившейся ситуации. «Что происходит?» — поставила задачу на обработку. Интеллект завис в самом начале процесса, а я заснула, лелея робкую надежду, что возможно завтра что-то прояснится.
Но ни завтра, ни послезавтра, ни послепослезавтра ничего не изменилось.
— Как думаешь, пока ты валялась в больничке, борясь за собственную жизнь, Подольский мог завести любовницу? — Маринка бесцеремонно высказала вслух то, в чём я боялась признаться самой себе. Думать о подобном страшно до трясучки.
Мы с ней лежали на узких массажных столиках обмазанные чудодейственной грязью. Не знаю как насчёт косметического эффекта, но цены на глинистую слякоть воистину запредельные. Должно быть в неё вбухали алмазную крошку, и мы с Маринкой по окончании процедуры обязаны будем сиять не хуже Бетельгейзе или того же Сириуса.
— Почему притихла?
— Про алмазы и звёзды думаю.
— Правильно, пусть твой муженёк раскошелится на новые бриллиантовые серьги или даже колье. Баловать себя надо, Мира, хотя бы иногда.
— Это не баловство, а глупость. Не в бриллиантах счастье, Марин, к сожалению. Думаю, будь наоборот, людям жилось бы на порядок проще.
— Ага, просто у каждого счастье измеряется своим индивидуальным количеством тех самых бриллиантов. Ты, блаженная, удовлетворяешься одним, а по мне — чем больше, тем лучше. Тебе не кажется, что мы лежим обмазанные вонючей жижей слишком долго? Нам не пора посетить душ? Иначе, я боюсь, что превращусь от грязи не в красавицу, а в кикимору болотную.
Неугомонная подруга не успокоилась пока не подняла на уши персонал спа-салона, по её мнению, поступивших непозволительно легкомысленно предоставив нас самим себе. Я же, с буддистским спокойствием дожидаясь возвращения персонала, размышляла над тем, что местный женский коллектив попросту устал от трескотни многочисленных клиенток, наверняка озабоченных одними и теми же проблемами, которые без стеснения выплёскивали из себя, найдя в лице косметологов бесплатных слушателей. Тогда как последним скорей всего подобные разговоры своим однообразием и монотонностью успели набить оскомину на зубах. Ибо сколько веков не пройдёт, но дамы абсолютно любых возрастов в разговорах между собой изо дня в день склонны мусолить одну и ту же тему — отношения со своими мужчинами.
Мы хорошенько отмылись, затем нас ещё лучше помассировали, предварительно умастив маслами. И вот после массажа я задышала будто обновлённая, казалось, что каждая пора кожи дышала самостоятельно, помогая лёгким. Впервые после выписки из больницы мне искренне захотелось улыбнуться, не широко во все зубы, а едва приподнимая кончики губ, не размыкая половинки. Радости нет, но жизнь действительно продолжалась. И как знать, может за следующим поворотом судьбы мне выпадет более счастливый билет. «Ты уже выиграла в лотерею, выйдя замуж за любимого мужчину», — попеняла сама себя.
Не проси от
