Сначала ему снился липкий кошмар - первозданный хаос бессмысленных абстракций, которые он пытался составить в единое целое, но они из рук вон плохо состыковывались между собой. В конце концов, ему удалось собрать из разрозненных разновеликих фрагментов закрученную в спираль разноцветную мозаику. Он перепрыгивал с одного кусочка этой гигантской мозаики, рисунок которой нельзя было разобрать вблизи, на другой, пока не оказался в собственной квартире.
Был солнечный осенний день. Солнце светило так, как имеет обыкновение светить по воскресеньям и церковным праздникам. Настроение у Федора было приподнятое, почти торжественное, но он не мог понять, по какому случаю. Тут же он заметил, что обеденный стол раздвинут на всю свою длину, застелен крахмальной скатертью и заставлен посудой, столовыми приборами и богатой снедью. Часы показывали пять вечера; пастельных тонов солнечный свет мягко вливался в окно, нежно касался стола и затейливо преломлялся в пустых пока фужерах, высвечивая их хрустальные грани фиолетовым, красным, желтым и зеленым. Федор обратил внимание на то, что он в белой рубашке. "Сегодня какой-то праздник, это как Божий день ясно", - подумал он, поправляя перед зеркалом узел на серебристом галстуке.
Раздался звонок, Федор открыл дверь, и в тесный пенал прихожей шумно ввалились гости с цветами и свертками, со сверкающими загадочным блеском глазами. "Они знают что-то, чего не знаю я", - смекнул Федор по выражению их лиц. Тут школьный приятель Федора Володька Артамонов скомандовал "три-пятнадцать", и все пришедшие закричали дружным хором: По-здра-вля-ем!!!
- С чем? - спросил Федор без удивления, но с любопытством.
- Товарищи дорогие, он ничего не знает! - раздался знакомый, вроде, возбужденный женский голос.
- Притворяется, хитрюга! - заговорщически подмигнул Горячий Федору.
- Хватит дурочку валять, Бурщилов, - нарочито строго приказал начальник отдела. - Делаю вам последнее трехсотое китайское предупреждение!
Все засмеялись, а Федор искренне признался:
- Я ничего не понимаю, Василий Парамонович.
Василий Парамонович, сдвинув на переносице брежневские брови, сурово произнес:
- День рождения у тебя сегодня, Бурщилов! - и сам же первый засмеялся, не выдержав.
При этих словах гости испустили восторженный вопль, превратившийся во всеобщий хохот. Не успел Федор опомниться, как его завалили перевязанными атласными ленточками свертками и коробочками, затискали в объятиях, исслюнявили поцелуями, засыпали конфетти и забросали серпантином. "Как же это я, голова моя садовая, мог забыть про свой день рождения?" недоумевал Федор посреди шумного веселья. Вдруг он почувствовал, что кто-то больно пинает его в бок. Он обернулся, но никого не увидел: все исчезли в одночасье.
5. Кладбищенская одноколейка
Федор с трудом разлепил глаза: его пинал в бок ногой грузный мужчина с гладковыбритой розовой рожей, украшенной бирюзовыми глазками-пуговками и вывернутыми наизнанку клюквенными губами. "Что за боров? Ну и физиомордия! Однако нерадушно меня здесь встречают, нерадушно", - пожаловался он самому себе, замечая покачивающиеся перед самым его носом зубья вил.
"Я здесь случайно", - сказал он вслух. Толстяк в ответ на это заявление мелко затряс головой, не то от злобы, не то от волнения, и попятился к двери, резкими взмахами вил приглашая Федора на выход. Федор без разговоров покинул ангар, провожаемый недовольным похрюкиванием поросят, которых из-за него до сих пор не накормили. На дворе брезжил рассвет. Снега не было, но был туман. Негостеприимный хозяин шел позади Федора, конвоируя его с вилами наперевес. Туман так плотно запеленал воздух своими выбеленными простынями, что забитые мокрым снегом лужи удавалось разглядеть лишь после того, как нога с хлюпом ныряла в воду. Федор собрался было спросить у дышавшего ему в спину "борова", уж не в милицию ли он намеревается его отвести (мысль о загранице в утреннем свете казалась совсем бредовой), но не успел и рта открыть, как получил мощнейший пинок под зад и полетел в ближайшую лужу. "Скотина!" - ошпаренный ледяной водой, завопил он, вскакивая со сжатыми для драки кулаками, но обидчика и след простыл, даже дыры в тумане не осталось - затянулась мгновенно. Федор стряхнул с рукавов телогрейки снежную кашу на воде и пошел сам не ведая куда.
Идти в мокрой одежде было чрезвычайно неприятно, а тут еще и голод напомнил о себе: есть захотелось адски! Чудилось даже, что живот прилипает к спине и при каждом шаге задевает за позвонки. Негнущимися замерзшими пальцами Федор порылся в карманах, будто там могло лежать что-то съестное... и действительно! В складках мятого кармана брюк пряталась плоская тыквенная семечка - она мгновенно была отправлена в рот и зажевана вместе с кожурой, но почти все осталось на зубах, даже проглотить нечего!
Неожиданно Федор больно стукнулся коленом о железную оградку. Он всмотрелся в молочную гущу тумана: белая завеса теперь не стояла на месте - она расслаивалась подвижными пластами, в просветах между которыми можно было разглядеть черные камни надгробий. Федор повернул назад, но через пару шагов снова наткнулся на ограду, тогда он свернул направо... и зашел в тупик. Пришлось вернуться и повернуть налево, еще раз налево, направо и опять налево... Так проплутал он по кладбищу, точно подопытная мышь по лабиринту, с полчаса, и неизвестно, сколько плутал бы еще, если бы не вышел к аккуратной белой часовенке, которая заинтересовала его своей необычной начинкой: почти с самого ее порога шустро бежали под землю ступеньки эскалатора.
Федору стало интересно: что там внизу, неужели метро? Два-три метра лента эскалатора шла по прямой и только потом сгибалась, раскладываясь на ступени, так что увидеть, куда она ведет, можно было лишь встав на нее и проехав несколько метров, однако эскалатор слишком быстро мчался, и было ясно, что в случае чего выбраться обратно на поверхность не удастся. Федор медлил: он понимал, что все решит один, самый первый, шаг, слишком хорошо понимал это, и поэтому у него было такое чувство, будто он стоит на прогибающемся краю доски для прыжков в воду.
Наконец, судьбоносный шаг был сделан, и... ничего страшного не случилось. Но как бы там ни было, Федора несколько насторожило то обстоятельство, что конец лестницы терялся во мраке, уж очень она была длинннннннной и к тому же крут
т
т
той.
Прошло минут 20, а Федор все ехал, ехал, ехал... И вдруг его как током ударило: "А эскалатор-то идет только вниз, и другой ленты нет!" При мысли, что он не сможет теперь выбраться из-под земли, спину его обдало холодом, и тело передернулось. "Ничего, может еще с другой стороны выход будет", - попытался он успокоить себя, хотя и понимал, что надежды на это мало.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
