240 фунтов каждый. Они выглядят так, будто проводят выходные, тягая штанги и вводя друг другу в задницы стероиды в лошадиных дозах. Возможно, я нечасто посещал уроки физики, но я знаю достаточно, чтобы понять, что суммарно они сильнее меня.
Так что вместо того, чтобы ждать, пока они врежут мне, я бегу к стоящему слева, врезаясь ему в лодыжку обеими ногами, как будто скольжу к основной базе(место игрока с битой в бейсболе). Его лодыжка сгибается под неприятным углом, и он падает на меня сверху.
К сожалению, это дает его приятелю время, чтобы пнуть меня прямо в лицо. Он попадает мне в рот, разбивая верхнюю губу. Бить ногами, особенно когда трое на одного – жалкий ход.
Джонни все еще воет и хватается за нос, и Рыжая тоже кричит, хотя я не знаю, по какой причине – потому что я дерусь с этими двумя тупицами, или потому что я разбил морду ее парню.
Я избиваю каждый дюйм второго парня, до которого могу дотянуться. Он действительно разозлил меня этим ударом в лицо. Я валю его на землю и бью его снова и снова, пока костяшки пальцев не покрываются кровью. Его приятель хромает и бьет меня в глаз, и я отвечаю ему ударом локтя в лицо.
В этот момент на вопли Рыжей прибежала толпа. Пять или шесть чуваков разъединяют нас, стаскивая меня с ублюдка, бьющего в лицо.
Пока меня удерживают, Джонни пользуется возможностью, чтобы ударить меня в живот. Он выбивает из меня воздух. Если бы мои руки не удерживали, я бы зарезал этого ублюдка. У меня в кармане складной нож. Я не собирался использовать его в безобидной драке, но теперь он меня реально выбесил.
Прежде чем я успеваю освободиться, между нами встает Леви, отталкивая нас обоих назад.
– Ладно, ладно, вы повеселились, – говорит он.
У Леви обесцвеченные светлые волосы и куча цепей на шее. На нем звездно-полосатая ветровка и кислотные джинсы. Я бы сказал ему, что он похож на Ваниллу Айс (американский репер – прим. пер.), но он бы воспринял это как комплимент.
– Если вы хотите продолжать драться, то вам лучше свалить куда-нибудь, – говорит он.
– Я убью эту мелкого засранца! – Джонни ревет, все еще зажимая нос.
– Хорошо, – снова говорит Леви. – Но не здесь.
Он смотрит на меня. Я сплевываю немного крови на траву.
– Ты как? – говорит Леви.
– Я в порядке, – говорю я. – Пойду внутрь.
– Хорошо.
Леви кивает своим приятелям, чтобы те отпустили меня. Я выпрямляюсь, отбрасывая волосы с лица.
– Ты, блядь, труп, Неро, – шипит Джонни, когда я прохожу мимо него.
Я просто улыбаюсь ему с кровью на зубах. Если я буду в плохом настроении, когда увижу его в следующий раз, я перережу ему гребаную глотку без предупреждения.
Я направляюсь в дом Леви, в котором еще жарче, чем снаружи, и слишком много людей. Воздух настолько густой от дыма, что я могу накуриться, просто тяжело дыша.
Мои губы пульсируют. Я направляюсь на кухню, собираясь захватить немного льда.
Кухня Леви – это возвращение в 70-е: сосновые шкафы и холодильник цвета авокадо. Бабушка не делала здесь ремонт, а Леви, черт возьми, это ничуть не беспокоит. Я сомневаюсь, что он хоть раз готовил себе еду в своей жизни. Столешницы завалены полупустыми коробками с едой на вынос.
Я открываю дверцу морозилки. Внутри только пустая бутылка из-под водки. Льда нет совсем, даже на полках.
Я закрываю дверцу. Сквозь грохот электронной музыки слышу раздражающий протяжный голос, слишком знакомый мне. Белла Пейдж вонзает в кого-то свои когти.
Я смотрю на девушек. Эти три злых сучки окружили какую-то девчонку с темными кудрями, стянутыми сзади банданой.
Обычно мне было наплевать, чем занимается Белла. На самом деле, я предпочел бы избегать ее любой ценой. Нет ничего интересного в том, что она практикует свой режим дрянной девчонки – честно говоря, я был бы гораздо более шокирован, увидев, что она занимается чем-то другим.
Но именно их нынешняя жертва привлекает мое внимание.
Камилла Ривера.
Привет из прошлого. Я как будто вернулся на восемь лет назад. Белла нападает на нее, как в старые добрые времена. И точно так же, как раньше, Камилла выглядит так, будто хочет ударить Беллу прямо в глаз.
Я всегда удивлялся, зачем Белла шла на такие большие усилия, чтобы бесить Камиллу. Не то чтобы они соревновались или что-то в этом роде. У Беллы были деньги, одежда, друзья, парни (практически все парни в школе, которые стоили того, чтобы с ними трахнуться, – за исключением меня, хотя не то чтобы она не пыталась). Плюс, объективно говоря, Белла намного сексуальнее. У нее пухлые губы, как у супермодели, длинные ноги и фигура, которую можно описать как «я удалила четыре ребра, чтобы выглядеть такой худой».
Камилла совсем не женственна. Она одевается, как Билли Джоэл в песне «Uptown Girl». Она постоянно в грязи. У нее низкий, хриплый голос, который едва ли сочетается с язвительным тоном Беллы. И она нищая. Ее отец хорошо работает, но никогда не берет достаточно денег. Его автомастерская настолько захудалая, что ее можно использовать как анти-рекламу для бизнеса. Камилла была одной из немногих детей, которые всегда приносили в школу обед с собой, а не покупали в столовой или закусочной. Она носила обед в старых упаковках из-под йогурта, из-за чего Белла придиралась к ней, как и из-за сотни других вещей.
Но больше всего Белла издевалась над Камиллой из-за ее матери.
Все знают, что мать Камиллы работала стриптизершей. Даже когда Камилла была маленькой, ее мать все еще зарабатывала на жизнь стриптизом, когда мы были в Окмонте. Люди обычно бросали в Камиллу долларовые купюры в коридоре. Они говорили, что собираются навестить ее мать в «Экзотике» и спрашивали у Камиллы, какую песню им лучше заказать.
Может быть, поэтому Камилла так старается быть простой. Она уклоняется от мужского внимания так, будто это ее работа. Пытаясь всем доказать, что она не похожа на свою мать.
Или, может быть, она просто ненавидит принимать душ. Откуда мне, блядь, знать?
Белла оставляет какой-то язвительный комментарий о матери Камиллы.
Вот тут я и влезаю в разговор. Не потому, что я хочу защитить Камиллу, а потому, что Белле нужна новая жертва.
Все девушки оборачиваются, чтобы посмотреть на меня, особенно Камилла.
Белла ухмыляется мне, уперев одну руку
