— Молчишь? — Эйприл села вполоборота ко мне и смотрела на столик с той парой одинаковых девушек. Я же смотрела в тарелку, поглощённая осознанием собственного Эго, безразличия к чувствам близких мне людей. Или не близких? Была ли я с ней рядом, потому что хотела этого или потому что мне было всё равно?
— Я завтра уезжаю, — выпалила я, пытаясь оторвать этот пластырь за раз и встретилась с удивлёнными глазами Эйприл. — Я хотела сказать раньше, но каждый раз что-то мешало, или было неподходящее время и… В итоге сейчас…
Несколько секунд она смотрела на меня, затем отвернулась.
— Эй, клоны Джоди Мюллер! Хватит пялиться, а то я разукрашу ваши мордашки! — выкрикнула Эйп, обращаясь к сплетницам напротив.
— Эйп, не нужно… — постаралась я её успокоить, заметив, как девушки стали серьёзными и схватились за свои сумочки, намереваясь расплатиться и выйти.
— Конечно, не нужно, но иногда, если хочется, то можно, — ответила Эйп, допивая стакан с джином. — Это тебе.
Она вытащила из полы своего плаща предмет и положила на стол, собираясь уйти. Я схватила её за руку и посмотрела в глаза.
— Останься, прошу, дай мне объяснить.
Эйприл села также вполоборота. Волосы прикрывали её лицо от меня.
— Помнишь, я как-то говорила, что не уверена в собственной жизни и цели. Что у меня есть план, но смогу ли я его осуществить? Я тогда не знала и не знаю сейчас, но если не сейчас… то время для сестры будет упущено. Её жизнь зависит от меня, от моей прихоти, — подарком от Эйп был ободок тёмно-коричневого цвета с двумя вырезами под мои рожки, который я нервно крутила в руках. — Я вообще не уверена, что делаю правильно, но если помогу сестре, то не исполню своего желания никогда. Эта дорога будет закрыта. О боже.
— Так чего ты хочешь? В чём твоё желание? — спросила поникшим голосом Эйприл.
— Родить, — помолчав, сказала, мысленно подсчитывая людей, судьбы которых так или иначе пострадали от моих амбиций. — И единственный способ для таких как мы, это пройти испытания в Шоу «Евгеника».
— А я в этом желании присутствую хотя бы отдалённо? Мне 45, я хочу уже какой-то определённости в жизни.
— Эйп. Я не готова вести за собой тебя в этот беспросветный мрак. Я не готова ручаться за себя, за то, что я всё делаю правильно. Что мне не придётся делать вещи, которые тебя расстроят и сделают больно. Мне сложно представить, что ты будешь рядом со мной в минуты, когда я сама не готова смотреть на себя. Некоторые вещи в жизни лучше переживать в одиночку… Я не знаю, как это объяснить. Что будет, если за мной будешь ты? Это ответственность…
— Вот как звучит твой истинный голос.
— Что? — не понимая, тихо сказала я.
— Я впервые услышала настоящую тебя. До этого ты была моей «Конфеткой». «Что смотришь?» — «Да так, глупости». — «Как дела?» — «Скучала без тебя». «Куда пойдём?» — «Туда, где я смогу прижаться к тебе». — «Что будешь есть?» — «Хочу всё, что ты мне посоветуешь». — «Что посмотрим?» — «Ой, а ты слышала про новый фильм? Чёрт, это же ты мне о нём и рассказывала, давай его». — Голос её прыгал, словно комок в горле не давал покоя.
Я знала, что Эйп смотрит на меня, но была слишком поглощена закусыванием губ и проклятиями в свою сторону.
— И почему я надеялась, что однажды ты покажешь мне настоящую себя, не в последний раз, а в первый? — Эйп встала и пошла к выходу, я не стала её останавливать.
Спокойная часть меня поборола ураган эмоций и подметила, что такой печальной Эйприл никогда не была. Она всегда подогревала мой образ «Конфетки» решимостью, отвагой. Рядом с ней мне было не о чем думать, нечего бояться. Но в каждых отношениях наступает момент, когда стоит бояться самого себя. Своей отработанной роли и неспособности выйти за её грань, там где начинается доверие. Мой стакан с джином был выпит залпом и встал рядом с её. Неужели никто из нас не оставил ни капли напоследок?
1―3
Я зашла в туалет и примерила ободок. Он прекрасно сидел, создавая впечатление, что рожки — это элемент ободка, а не мои собственные. Наклонившись над раковиной, я умылась. Косметика мне не требовалась, пигмент в коже создавал тени, алые губы, подводку для глаз, жаль, правда, что всегда одинаковую. Всё, хватит уже скрываться за ширмой безразличности. Мы должны договорить. Я не хочу оставлять всё так.
Расплатившись, я выбежала из ресторана и огляделась по сторонам узкой улицы с мерцающими вывесками барбершопов и дорогих бутиков с массажными салонами вперемешку. Эйприл нигде не было. Я побежала по тротуару в сторону бара Эйприл, но очень скоро перешла на быструю ходьбу из-за взглядов мужчин, прикованных к моей подпрыгивающей развевающейся юбке.
Вскоре улочка закончилась парком, по центру которого стояло здание «Центра эвтаназии». Появляться такие центры по городам стали совсем недавно, не больше 10 лет назад, в связи с участившимися случаями суицида пожилых на всей Земле. На протяжении всех тропок стояли информационные цифровые стенды с призывами подумать о том, что жизнь прекрасна, пока она длится. «Даже в преклонном возрасте можно найти смысл жизни, позвоните нам, и мы поможем». Чтобы как-то отвлечься, я постаралась поставить себя на место престарелых людей, 130–160 летних, которые приходят сюда с одной лишь целью. Покончить с собой. Основная причина, как пишут СМИ, — усталость от жизни. Я заметила одного старичка, сидящего на скамейке под фонарём, чуть дальше на моём пути. Мед. сотрудника поблизости не было. Возможно, пересменка. Поравнявшись с дедулей, я остановилась и обратилась к нему.
— Здравствуйте, вам помочь?
Дедуля отвлёкся
