пропал!», выпущенной в 2000 году. Читателя, клюнувшего на отчаянное название, ждет горькое разочарование. Из воспоминаний следует, что самыми лихими событиями можно считать роман женатого спортивного журналиста, коммуниста Рубина с симпатичной редакционной машинисткой Жанной, которая также состояла в браке. В итоге Рубин и Жанна счастливо соединяются. Почувствовав вкус к авантюрным поступкам, автор совершает свой второй подвиг – отправляется с семьей в эмиграцию. В общем-то, на этом перечень «крутых поворотов» в судьбе Рубина исчерпывается.
Борис Меттер работал в ленинградской отраслевой журналистике. Самый заметный факт его биографии – родство с Израилем Меттером – относительно известным ленинградским прозаиком. Публика знала дядю Бориса благодаря повести «Мухтар», по мотивам которой был снят популярный фильм «Ко мне, Мухтар!».
Самым скромным из компаньонов можно считать Алексея Орлова. Подобно Меттеру и Довлатову, он работал в ленинградской журналистике: корреспондентом сельскохозяйственной редакции Ленинградского телевидения, а потом в еженедельнике «Строительный рабочий». Из «Невидимой газеты»:
Ходили слухи, что Дроздов бежал от алиментов. Не знаю. Но человек он был довольно умелый и работящий. А это – главное.
Помимо простительного греха любвеобильности, у Орлова было еще одно пристрастие. Григорий Рыскин знал Орлова еще до эмиграции, по работе в провинциальной прессе. В повести «Газетчик» он фигурирует под фамилией Адлер:
Сказать об Адлере «спортивный журналист» – значит ничего не сказать. Мишка был чокнутый. На трибуне стадиона он завывал, потрясал кулаками, рвал клочья из бороды. Однажды во время всесоюзных соревнований по ручному мячу Адлер вырвался на поле и стал давать указания судье. Два милиционера вывели его со стадиона. Адлер не сопротивлялся. Но, удаленный с позором, Мишка объявился по ту сторону забора и продолжал инструктировать судью.
Но, как покажет будущее, неамбициозный трудолюбивый поклонник спорта Орлов имел непростой бэкграунд.
В мемуарах Рубина рассказывается следующая версия рождения газеты:
– Если бы нам удалось раздобыть в долг немного денег, – сказал я Алексею Орлову, – мы могли бы открыть спортивный еженедельник такого формата, как «Футбол-хоккей». Потребитель нашей продукции нашелся бы. Среди эмигрантов много болельщиков.
Орлов в ответ повышает ставки:
– Не спеши. Боря Меттер носится с идеей, чтобы мы втроем открыли не спортивную, а общую еженедельную газету, и какой-то бизнесмен из Нью-Джерси обещал ему помочь получить в банке ссуду.
В феврале 1979 года Орлов в письме к московскому знакомому делится своими «газетными переживаниями»:
Хоккеист, Боря Меттер и я кое-что предпринимаем в направлении своего органа. Дело это многотрудное. Требует мощных финансовых вливаний, поэтому говорить о чем-нибудь конкретном я просто не хочу. Могу только сказать, что первые шаги предприняты. О результатах судить просто-напросто рано. Одно скажу: если дело выгорит, то куча проблем будет снята сама собою.
Понятно, что под «Хоккеистом» подразумевается Рубин. Если учесть, что Довлатов прилетает в Нью-Йорк 22 февраля, то вопрос об авторстве проекта автоматически снимается. Именно Меттеру принадлежит название газеты, ставшее причиной одного из многих будущих конфликтов. Показательно, что Довлатов не просто «крайний» отец-основатель газеты. Меттер, Орлов и Рубин хорошо знали друг друга еще до эмиграции. Меттер дружил с Орловым еще со школьных времен. Орлов же, будучи яростным спортивным болельщиком, не мог не знать спортивного журналиста Рубина. Довлатов не входил в круг их общения, его знали в лучшем случае шапочно.
С другой стороны, отмечу, что издание газеты или журнала вписано в отечественный социокультурный код. Русский человек начинает обживаться на новом месте с того, что открывает печатное издание. Став его владельцем, он стремительно обрастает поклонниками, союзниками, тайными и явными недоброжелателями. Последние пытаются разоблачить недостойные приемы издания и его авторов. Часто вследствие этого на свет рождается новый печатный орган. Издатель, терпя убытки, залезает в долги, но тем не менее чувствует себя на своем месте. Окружающие, живущие куда более спокойной и обеспеченной жизнью, испытывают странную зависть и тягу к этой непростой работе. Не будет преувеличением сказать, что шальная мысль учредить собственное издание посещала голову практически каждого мыслящего эмигранта. Другое дело, что довести замысел до воплощения удавалось немногим. Именно это становилось причиной острой неприязни со стороны невоплотивших мечту.
Рубин пишет о том, что познакомился с Довлатовым летом 1979 года на радиостанции «Свобода». Довлатова пригласили выступить перед сотрудниками:
Когда слушатели собрались в конференц-зале, из-за стола, обращенного лицом к публике, поднялся баскетбольного роста красавец в голубом джинсовом костюме, жгучий брюнет с небольшими аккуратными усиками и карими, отливающими бархатистым блеском грустными глазами.
Картина знакомства, нарисованная мемуаристом, поражает прежде всего портретной живописью: очеловеченный стол вместе с изысками, «отливающими бархатистым блеском», и достаточно ясно характеризует уровень писательского мастерства Рубина. Но самое интересное – фактическая сторона события. Знакомство с Довлатовым состоялось на полгода раньше. Киевский журналист Вадим Консон организовал устный журнал «Берега». За пять долларов читатель/ зритель получал «номер», состоявший из выступлений авторов разной степени известности. В письмо Игорю Ефимову от 22 марта 1979 года Довлатов вложил программу «Берегов». Из нее мы узнаем, что 17 марта можно было услышать «Последние стихи А. Галича» в исполнении Татьяны Брохиной. Далее Марк Поповский рассказывал о своих встречах с академиком Сахаровым. Затем для разгрузки аудитории Юлия Тролль веселила публику рассказом «Что делать, или Шота Пичхадзе в Америке». В нем рассказывалось о «злоключениях эмигрантов в Америке». Образец прозы Тролль:
Сидящие за столом были приблизительно одного возраста – кому под сорок, кому за сорок, за исключением одной миловидной старушки. Обычно, глядя на старую женщину, бывает трудно определить степень ее добродетели в молодости – все старушки чаще всего выглядят абсолютно безупречными в этом смысле. Фаина Семёновна же, сидящая за столом рядом со своим сыном Борисом, была на редкость кокетливая и, можно сказать, пикантная старушка, так что присутствие ее ни в ком не вызывало ощущения диссонанса.
У Фаины Семёновны есть сын – Алик, у Алика жена – Нонна. В общем, уровень понятен. Интересно, что рассказ Тролль напечатан в февральском номере обыкновенного печатного журнала «Время и мы». Этот номер открывается рассказом Довлатова «В гору», позже ставшим частью «Компромисса». А вот это и вызывает «ощущение диссонанса». Проблема заключалась как раз в том, что на страницах и площадках одного издания присутствовали одновременно два таких разных автора.
Далее выступал Рубин со «Спортивным обозрением». Закрывался журнал довлатовскими «Записными книжками писателя». В качестве них выступали отрывки из «Невидимой книги». Кроме этого, в программе присутствовал загадочный безымянный «кинофильм», который должен был комментировать такой же анонимный «режиссер». Встречи проходили в еврейских центрах и
