Чувствительный гии испустил вздох и закрыл свои большие желтые глаза. Житель Лондиниума побледнел, а гуманоид из сурового и жестокого мира Шкипни принялся жевать свой длинный каштановый ус. Не в силах справиться с позывом, молодой симбиари опрометью бросился к мусорной корзине.
– Я пытался заманивать в свою ловушку и растения, и животных, – заметил Гудериан. – Морковка, кролик или мышь без особого ущерба переносят путешествие в плиоцен, но на обратном пути любое живое существо, находящееся в тау-поле, неизбежно испытывает тяжкое бремя более чем шести миллионов лет земного существования.
– А неорганическая материя?
– При определенной плотности некоторые кристаллические вещества хорошо переносили путешествие в плиоцен и обратно. Более того, мне даже удалось отправить в плиоцен и благополучно вернуть оттуда два образчика органической материи – янтарь и каменный уголь.
– Это необычайно интересно! – воскликнул Первый Мыслитель двадцать шестого колледжа Симба. – Теория темпоральной пликации, любезный Гудериан, находится в сокровищнице нашего знания уже семьдесят тысяч ваших, земных, лет, но продемонстрировать ее не удавалось, я хочу сказать, до сих пор не удавалось лучшим умам Галактического Содружества. И то, что вам, землянину, удалось хотя бы отчасти достичь успеха там, где терпели неудачу столь многие ученые мужи, несомненно, служит еще одним подтверждением уникальных способностей, которыми наделены Дети Земли.
– В отличие от некоторых союзных рас Амальгама Полтроя никогда не сомневалась, что Вторжение было полностью обоснованно, – сказал, сверкнув рубиновыми глазами, полтроянец.
– Для вас и вашего Содружества – вполне возможно, – тихо заметил Гудериан. В его глазах, с болезненным выражением смотревших сквозь стекла очков, мелькнула горечь.
– Но так ли обоснованно Вторжение с точки зрения нас, землян? Нам пришлось пожертвовать очень многим: нашими некогда разнообразными языками, многими из наших социальных философий и религиозных догматов, нашим так называемым непроизводительным образом жизни… нашим очень человеческим суверенитетом, сколь ни смешными показались бы эти утраты древним умам Галактического Содружества.
Гуманоид со Шкипни воскликнул:
– Да как вы можете сомневаться в мудрости решения о Вторжении, профессор? Мы, земляне, отказались от нескольких культурных безделушек, но взамен приобрели вдоволь энергии, неограниченное жизненное пространство и стали членами галактической цивилизации! Теперь нам уже не приходится напрасно тратить время и наши жизни в борьбе за выживание! Ничто не удерживает более развитие человечества! Наша раса только приступила к развертыванию своего генетического потенциала, а он вполне может оказаться более высоким, чем у других рас!
Обитатель Лондиниума поморщился.
Первый Мыслитель вкрадчиво заметил:
– Ах это пресловутое генетическое превосходство землян! Сколь сильное возмущение оно вносит в банк генов. Не следует забывать, однако, об общеизвестном репродуктивном превосходстве молодого организма над зрелой особью, чья плазма, хотя и расходуется не столь расточительно, в поисках генетического оптимума может достигать несравненно большего.
– Вы сказали «зрелая особь»? – презрительно фыркнул симбиари. – Может быть, точнее было бы сказать «атрофировавшаяся особь»?
– Коллеги! Коллеги! – дипломатично попытался успокоить оппонентов маленький полтроянец. – Боюсь, мы утомляем профессора Гудериана.
– Не беспокойтесь, все в порядке, – ответил старый профессор, но лицо его было бледным, и выглядел он совсем больным.
Гии попытался сменить тему разговора:
– Нет никаких сомнений в том, что эффект, который нам любезно продемонстрировал профессор, станет превосходным инструментом для палеобиологии.
– Боюсь, что вымершие формы жизни, некогда населявшие междуречье Роны и Соны, не привлекут особого интереса в Галактическом Содружестве.
– А нельзя ли настроить вашу установку так, чтобы путешествие в прошлое и возвращение происходили где-нибудь в другом месте? – спросил гуманоид из Лондиниума.
– Увы, это невозможно, дорогой Сандерс. Сколько ни бились другие исследователи, им так и не удалось воспроизвести мой эксперимент ни где-либо в другом месте на Земле, ни в иных мирах.
Гудериан указал на стопку оставшихся у него печатных материалов.
– В моих заметках вы найдете упоминание о том, что при вычислении тонкой структуры геомагнитных полей возникает одна пока еще не решенная проблема. Здесь, в Монт-де-Лионнез, мы находимся на выступе, где древние породы соседствуют с молодыми вулканическими интрузиями. Метаморфизм внутри земной коры еще более отчетливо проявляется в соседних областях Центрального массива: анатексис породил один или несколько очагов выбросов астеносферы. К востоку лежат Альпы с их мощными складчатыми пластами. К югу расположен Средиземноморский бассейн с активными зонами субдукции, что, замечу к слову, создало совершенно особые условия в эпоху Нижнего плиоцена.
– Похоже, вы оказались в безвыходном положении, профессор, – заметил симбиари. – Жаль, что период плиоцена на Земле не был ничем примечателен. Так, разделительная полоса в несколько миллионов лет между миоценом и ледниковым периодом. Так сказать, остатки ценозоя.
Гудериан достал небольшую щетку и совок и принялся обметать экспериментальную установку.
– Вы глубоко заблуждаетесь, – улыбнулся он. – Плиоцен был золотым временем незадолго до появления человека разумного. То было время благоприятного климата, пышной растительности и бурно развивавшейся фауны. Благословенная пора, неиспорченная и спокойная. Своего рода золотая осень перед суровой зимой плейстоценового оледенения. Руссо понравилась бы эпоха плиоцена. Неинтересная? Даже сегодня в Галактическом Содружестве найдутся люди с еще не остывшей душой, которые не согласятся с вашей оценкой.
Ученые гости переглянулись.
– Как жаль, что путешествие во времени носит односторонний характер, – заметил гуманоид из Лондиниума.
Гудериан сохранял невозмутимое спокойствие.
– До сих пор все мои попытки изменить положение Сингулярности во времени и в пространстве не увенчались успехом. Она остается неподвижной, зафиксирована в эпохе плиоцена и находится в верховьях этой реки с ее древней долиной. В том-то и дело: замечательное достижение науки о путешествиях во времени внешне предстает как попытка удовлетворить научное любопытство.
Гудериан снова едва заметно пожал плечами.
– Будущие исследователи многое почерпнут для себя из ваших пионерских работ, – заявил полтроянец. Остальные гости поспешили высказать аналогичные замечания.
