— У госпожи густые и блестящие локоны, словно у королевы. Супругу повезёт с вами.
Виклина, сама того не желая, вернула меня в жестокую реальность. На это раз я не смолчала:
— Ты ведь знаешь, куда я еду. Какой супруг! Нас везут не для этого, — ответила я резко и закусила губу, чтобы не расплакаться. Последние дни стоили мне расшатанных нервов.
— Простите, пожалуйста, — испуганно залепетала служанка. — Я сама не знаю, что несу. Мне кажется, что у такой как вы, всё непременно сложится хорошо.
— С чего ты взяла?
Я резко встала и поверх рубашки для сна натянула халат. Мне хотелось, чтобы горничная поскорее ушла и оставила меня наедине с печалью и бессильным гневом.
— Не сердитесь, госпожа, — присела в поклоне Виклина, показавшись мне ещё более хрупкой. Злость улетучилась, девушка совсем не виновата в плохом настроении гостьи и её несчастьях.
— Прости и ты меня. Просто всё так навалилось в одночасье.
— Мне оставить вас?
— Нет, расскажи что-нибудь ещё. И встань с колен, наконец! Вот, иди сюда, присядь рядом.
— Как можно?!
— Можно. Я почти такая же, как ты. Или скоро ей буду.
Виклина осторожно опустилась на край постели, но соблюдая приличное расстояние до меня, словно так ей было легче.
— Позволите, я скажу?
— Конечно.
— Не перечьте мужчинам. Я понимаю, что вам это будет тяжко, да только так их больше разозлите. Ведь если захотят взять, и силой принудят, да ещё ударят после. А за согласие, глядишь, и пожалеют!
— Ты предлагаешь мне стать шлюхой и обслуживать всех, кто меня захочет?! Лучше уж сразу в петлю!
— Нет! Простите, госпожа, я волнуюсь. Найдите одного, того, кто сможет вас защищать от других и полюбите его, искренне, от всей души.
— Разве можно влюбиться по своему желанию?
Я встала и отошла к окну. За занавеской была безмятежная лунная ночь, летом они особенно прекрасны и будто созданы для ласки и страсти. Снова мне вспомнился Найтвелл.
— Можно. Найдите в нём хорошие черты и восхищайтесь ими. Вы обязательно полюбите, а уж не потерять от вас голову любому будет сложно.
В глазах девушки было такое восхищение, что я не стала ничего добавлять и растолковывать глупышке про оборотней и их нравы. Иные иллюзии слишком сладки, чтобы их разрушать.
Заснула я в эту ночь быстро и проспала без всяких сноведений. Наутро я простилась со слугами и присоединилась к спутницам и отряду, взявшемуся доставить нас до места передачи Волкодлакам.
Только теперь, сидя за завтраком вместе с остальными избранницами, я отчётливо осознала, что леди Леонтина Кайрис умерла вчера ночью. А та, что проснулась, была девушкой без фамилии, звания и без будущего. Возможно, даже без имени.
Глава 5
Так же, наверное, думали и остальные девять девушек, украдкой смахивающих набежавшие на глаза слёзы. За весь день мы не перекинулись и парой слов, потому как наша охрана пресекала праздные разговоры и торопила коней, чтобы отряд успел вовремя. Мы ехали верхом больше восьми часов, это изматывало физически. Повозки или экипажи только затруднили бы и замедлили наше движение. Таким образом, каждая была предоставлена собственным мыслям, страхам и отчаянию.
На следующую ночь мы остановились на постоялом дворе, который специально был очищен от посетителей к нашему прибытию. Леса и дороги Трионата остались позади, как и соседнего округа Дестера. Завтра мы выедем на широкий тракт, ведущий прямо в новую столицу, логово Волкодлаков.
Поужинав в общем зале жареным поросёнком и запив его красным как кровь мадригийским вином, я хотела только одного: скорее подняться к себе и заснуть, чтобы больше ни о чём не думать хотя бы до рассвета. Но этим планам не суждено было сбыться.
Одна из девушек, с тонким, чуть заметным, шрамом на щеке, сунула мне в руку записку и подмигнула. Она была единственной из нас, кто сохраняла бодрость духа и подбадривала, как умела особо опечаленных. Мне она сразу понравилась, наверное потому, что я понимала: для того, чтобы так себя вести перед лицом страха и неизвестности нужно обладать изрядной силой духа. Шрам на щеке говорил о том, что пережить его обладательнице довелось немало.
Я умирала от желания поближе с ней познакомиться и послушать её историю, девушка была мне не знакома. Впрочем, с приходом в наш мир новых рас-завоевателей, старым пришлось затаиться и прекратить большую часть балов и увеселений, на которые раньше съёзжался весь округ. Многие связи были потеряны, а знакомства прекращены. Поэтому мы общались только с соседями, изредка приезжающими с недолгими визитами.
Однако теперь, когда мы перестали быть дочерьми своих отцов, самое время эти связи восстановить.
— Леонтина, — зашептала сидящая рядом Кларисса, старшая дочь лорда Виланса, одного из тех, кто объявил мне волю Ордена в каминном зале моего бывшего дома. Она была непривлекательна и несдержанна на язык, жениха в её двадцать два года так и не сыскалось. Словом, идеальная кандидатура для “отряда десяти”, как я про себя нас называла.
— Что такое? — спросила я как можно спокойнее. Иначе потом от неё не отвяжешься. В придачу к длинному носу она обладала ещё и изрядной долей любопытства.
— Что это тебе зеленоглазая дала? Ну та, что со шрамом?
— Солонку, — отрезала я и, отвернувшись, усиленно принялась делать вид, что голодна.
— Ты дуру-то из меня не делай! Я видела, что записку!
— Тогда зачем спрашиваешь? — шикнула я на неё. — При всех читать нельзя: увидят охранники — отберут.
— Зачем им это? Их дело — доставить нас всех живыми и невредимыми к месту встречи с оборотнями, а наши страдания и переглядывания им до луны.
Кларисса была, как обычно, права, меня мучило любопытство: зачем девушке со шрамом понадобилось писать незнакомым? Но я не хотела читать записку в присутствии любопытной соседки.
Может, девушка со шрамом и будет связной между мной и Орденом? Но ведь сначала я должна добраться до … как его там? Рэва Торгского.
Мне специально не показывали его портрет и не говорили, как он выглядит, чтобы эмоции при встрече были неподдельными. Я знала только, что он, по нашим меркам, не молод.
— Ну, так что там? — прервала мои мысли Кларисса.
Я развернула смятый клочок, на котором твёрдым красивым почерком было написано: “Привет! Меня зовут Феонита.” И внизу, под именем, знак в виде решётки. Так подписываются в северных землях. Значит, незнакомка была оттуда.
— Из дома фейри, что ли? — брезгливо поморщилась Виланс, она выглядела так, будто наелась кислых ягод, растущих на Заболотье. — Так ведь, эти… людоволки просили без изъянов?
— Без наследственных болезней, если быть точными, — ответила я и улыбнулась через стол написавшей записку девушке. Кларисса потянула меня за рукав и зашептала:
— Не смотри на неё, они же завораживают так, что себя не упомнишь. Всё сделаешь, как хотят.
— Это сказки, — ответила я, как можно тише. Феонита сидела напротив и чуть правее, она сосредоточенно доедала десерт, будто не было ничего важнее, чем суфле в её тарелке. — Иначе бы мы давно победили.
Я первой поднялась со своего места и прошла к погасшему в ожидании холодных осенних вечеров камину. Он, конечно, не чета тому, что был у нас дома, но всё лучше быть здесь, в тишине, чем сидеть за общим стол в шумном зале. За мной увязалась Кларисса, чему я была даже рада, а то опять примусь печалиться и раздумывать о несправедливости. Или, что ещё хуже, окажусь во власти страха, поднимающего голову, по мере приближения к цели путешествия, как змея из высокой травы.
— Сюда идёт, — зашептала она мне, показывая взглядом на дверь.
— Ну и хорошо, надо держаться вместе.
Феонита впорхнула в каминный зал, как порыв весеннего ветра. Она была спокойной, благожелательной, и излучала сдержанное довольство собой и миром, что раздражало и одновременно вызывало лёгкую зависть.
— Добрый вечер! — сказала девушка, растягивая слова и пристально вглядываясь в нас.
