подарки, чтобы он и думать не смел куда-то навострить лыжи. Но она никогда, ни словом, ни жестом, ни, как она надеялась, мимикой, не выдавала своей тайной и поздней страсти.
Зная, что выглядит она, как и должна – как грузная женщина на пороге унылого пятидесятилетия – она ни коим образом и не пыталась обратить на себя его особое внимание. Все, к чему она стремилась – чтобы он просто был рядом. Видеть его неподвижный зеленоглазый взгляд, крупный, породистый нос, подвижные, пухлые губы, его неизменную ехидную ухмылку, волевой подбородок и бычью шею… Все остальное было только в мечтах, и там и должно было оставаться. Она прекрасно знала, что у нее нет реальных шансов на полноценные отношения. В отличие от молодой и злой… Маши? Наташи?
Но, с другой стороны, по лужам она шла в приподнятом настроении. Ведь абсолютно ясно было, что за язвительными комментариями пигалицы скрывалась элементарная ревность! А ревновать можно лишь к равноценной сопернице…
Повинуясь внезапному порыву, Алла нырнула в один из павильонов и, постаравшись абстрагироваться от мельтешения вокруг, оглядела свое отражение в зеркальной витрине. На нее глядела бодрая женщина лет тридцати пяти, в явно большом ей сером пальто и с дурацким пестрым газовым шарфиком вокруг лебединой шеи. Она стянула шарфик и сунула его в карман, визуально скинув еще лет пять, а потом решила, что посвятит весь следующий день шопингу. Новый гардероб ей явно не помешает.
Вернувшись домой, она обнаружила пропущенный звонок от Вагиной. Как и обещала, та звонила каждый день, но звонки эти с каждым днем становились все тягостнее, ибо напоминали ей ежедневный отчет перед неведомым начальством. Подруга дотошно выспрашивала обо всем, что происходило с Аллой за день. О себе же не говорила ничего, кроме того, что работает, а связь оказалась хуже, чем она надеялась, поэтому по видеосвязи выйти не может.
Алла прекрасно понимала, что никакой командировки нет, и дурища уже почти месяц сидит дома, но, хоть убей, не понимала причин. В конце концов, она пришла к заключению, что подружка наступила на пробку, как с ней уже не раз случалось, и втихаря пьет на своей маленькой кухоньке. Смысла тащиться к ней и долбиться в дверь не было никакого, ибо она точно знала, что та как всегда затаится и не откроет.
…
А еще через три дня Вадим вдруг пропал. Он должен был в обед повозить Аллу по городу, но в назначенное время не явился и даже отключил телефон. В тревоге женщина взяла такси и полетела прямиком в тот злосчастный магазин на Знаменском, надеясь окольными путями что-нибудь разузнать.
Когда же она прибыла на место, то обнаружила невероятную картину. На двери висела табличка «Закрыто по техническим причинам», а Маша (она все-таки оказалась Машей), размазывая потеки туши по щекам и поливая слезами бумажный лист, писала заявление на увольнение. Приглядевшись, Алла поняла, что ход с тушью был скорее стратегическим, нежели трагическим, ибо под черными разводами отчетливо и неумолимо проступал здоровенный фиолетовый фингал.
- Что случилось? – безуспешно пытаясь скрыть желчное злорадство, спросила Алла у Машиной напарницы - Кто-то из посетителей… Надо вызвать полицию?
- Нет-нет, Алла Константиновна, - девушка возбужденно потащила Аллу в подсобку, - это… Вадим это сделал. Но он не виноват - он вашу честь защищал!
- Как это? – Алла жадно глядела в щелку приоткрытой двери на захлебывающуюся соплями девушку.
- Ну, это личное, конечно… Но я вам расскажу. У них вроде как роман был. Ничего серьезного, встречались несколько месяцев. А тут она его приревновала. К вам.
Алла оторвала взгляд от зареванной Маши и изумленно уставилась на собеседницу. «Вера» - вдруг вспомнила она ее имя.
- Она уже не в первый раз сцену устраивает, - услужливо докладывала девушка, - но сегодня совсем разошлась. Он приехал за ней раньше, чтобы вместе перекусить. Сказал, что в обед надо будет с вами куда-то поехать. А ее понесло! Не знаю, что она там такое необычное в нем разглядела. Он вроде как всегда и одет с иголочки, и надушен, но ей словно перцовки между ног плеснули… прошу прощения. Начала вопить, мол, с какой стати он так расфуфырился ради стар… ради вас, ну, и… много еще чего некрасивого наговорила… А в зале покупатели были, он не выдержал и влепил ей…
- Вот как…, - Аллин взгляд затуманился, - Не следовало ему…
- Нет-нет! Следовало! – Вера сжала кулачки и с собачьей преданностью поглядела на начальницу, - Если бы не он, то, наверное, я сама бы это сделала. Что бы там ни было у них, она не имела права устраивать такой цирк в магазине!
- А где… Вадим сейчас?
Девушка пожала плечами.
- Ушел. Я думала, за вами поехал.
Алла похлопала подпрыгивающую от возбуждения девушку по плечу и по-королевски величественно выплыла обратно в зал.
- С вами все в порядке? – спросила она Машу, ликующе оглядывая прилавок, заваленный скомканными черновиками заявления, - Может быть, вызвать доктора?
Девушка зыркнула на нее с угрюмой ненавистью и, продолжив писать, пробурчала под нос что-то вроде: «Себе лучше вызови».
- На будущее попрошу все личные неурядицы решать в нерабочее время, милая, - ровно произнесла Алла, - Из-за вас магазин простаивает уже больше часа.
- Насрать, - был лаконичный ответ, - я увольняюсь.
- Что ж… ваше право. Но учтите, что премиальных у вас за ноябрь не будет, - Алла взяла протянутый ей отсыревший листок и с удовольствием поставила на нем свою резолюцию, - Можете немедленно отправляться в офис.
- Слушаюсь, уважаемая Алла Как-Скотиновна, - ответила Маша и испарилась.
Алла, всегда внутренне возмущавшаяся этим злым и несправедливым прозвищем, вдруг хихикнула. Ведь и правда, забавно звучит! Знать бы, кто придумал, выписала бы персональную премию – за остроумие.
- Верочка, - позвала она, - Вам придется сегодня до конца дня справляться одной, а я дам распоряжение, чтобы завтра к вам направили человека в помощь. Не переживайте, этот день вам зачтется с переработкой.
Вера в ответ пролепетала что-то благодарственное и сняла табличку с двери.
…
Весь оставшийся день Алла была сама не своя, то с наслаждением вспоминая замурзанную физиономию надменной пигалицы и ее заплывший глаз, то впадая в уныние от того, что Вадим так и не выходит на
