про дядьку все это — обман был? Зачем тогда флешку мне подсунула?
Шамиль был мертв, с него не спросишь. А если б остался жив — я бы ему мозги по новой выпустил, предателю. Вяземский скорее подохнет, чем правду расскажет, а может, от боли, у него и вовсе крыша поехала. Бред нес, я с этим псом даже разговаривать не стал.
Я схватился за ручку автомобиля. Нужно было идти. Вон вывеска «Кабаре» огнями сверкает, так и манит.
— Имран, оставь оружие. На входе рамки, обшмонают и не пустят.
Анвар был прав. Но пистолет холодил руку, успокаивал приятной тяжестью. Я подкинул "Макар" несколько раз в руках, а потом в бардачок закинул.
— Здесь сидите, — велел бойцам. Анвар собрался было возразить, но его оборвал, — непонятное что-то сказал? С прицепом меня точно не пустят.
На фейсконтроле местные пацаны разглядывали чересчур пристально. Ещё бы, даг, рожа небритая, а до этого неделю бухал. Но костюм дорогой, часы, мобила — и меня пропустили.
Я не знал, где Белоснежку искать. Но все равно найду, никуда не денется. По сторонам глянул, не видно ли уборщиц. Вдруг, Лиза и здесь в полотерках? Кем-то же ходит сюда работать. Или повысили уже?
Спустился вниз, в большой зал. Свет приглушённый, народу дохрена. И где ее тут разглядеть?
Подошёл к бару, чувствуя, как настроение с каждой минутой моего здесь пребывания все хуже и хуже становится.
— Виски, — щёлкнул бармену, а потом вспомнил. Не пью же больше. Твою мать. Поморщился, — не, давай спрайт.
Сделал глоток, разворачиваясь к сцене, и чуть не подавился. Там Белоснежка стояла. Платье темное, длинное, волосы короткие. Обрезала. Поет, за микрофон держится, глаза прикрыты. От лица взглядом вниз скользнул. Кровь к лицу мигом прилила.
— Сука, — живота не было видно. Значит, сделала все-таки от меня аборт. Побежала под нож к врачу, дрянь, чтобы не рожать от Шерхана. Чтобы не пачкать свой грёбаный княжеский род моей аварской кровью.
Перед глазами — пелена, ничего не вижу, только ее на сцене. А она выводит свои песни, и кроме высокого девчачьего голоса будто ничего не осталось.
Я шел на него вперёд, расталкивал попадающих под руку людей. Как ты смогла, Белоснежка, как посмела со мной — вот так? Предательница. И снова больно стало — нет, уже не шрамы, что Вяземские оставили, внутри. В душе саднило.
До сцены совсем немного осталось, но мне на плечо тяжёлая ладонь опустилась, заставляя остановиться:
— Притормози, уважаемый.
Развернулся, с разворота короткий хук — вот тебе, мля, уважаемый. За одним охранником второй подтянулся, но даже вдвоем со мной — не справится. Я был как зверь. Загнанный, а оттого опасный. Получил под дых, пропустив один из ударов, но вывести из строя не сумели, второму засадил в пах. Жаль, "макар" в машине остался, я бы тут всех положил.
А Белоснежка пела. Не слышала, не видела — оттащили меня, твари, подальше от сцены, скрутили. Тащили меня вчетвером, словно животное. Я успел оглянуться, бросить последний взгляд на сцену — Белоснежка повернулась боком, и я увидел. Все еще беременна.
Она все еще носила у себя под сердцем моего ребенка. А значит, отсюда, из этого города гребаного, без нее я не уеду.
Снова взял себя в руки. Теперь, когда была цель, требовалась засунуть эмоции куда подальше.
— Пацаны, все хорош, перебрал. Больше не буду, кому отстегнуть за причиненные неприятности?
В дорогом заведении с дорогими людьми конфликты решались по-свойски. Не думаю, что каждый холуй здесь знал, что я — Шерхан. Охрана глядела настороженно, но больше меня не крутили. Я из лопатника купюры вытащил и ближайшему секьюрити в карман пиджака засунул.
— Все, замяли? Достаточно? Я пойду, воздухом подышу.
Достал на ходу пачку сигарет, тряхнул — после потасовки переломались все. Курить хотелось до жути. Смял пачку, выкинул в урну, и к машине пошел. Чувствовал, что вслед мне смотрят еще. Сколько времени до того, как Чабашу доложат о моем визите? Здесь ловить нечего, значит, надо к Белоснежке домой ехать и там ее выцеплять.
— Ну, что? — Анвар все это время двигатель не глушил, и пистолет наготове держал, — там она?
— Там, — кивнул, — певичкой устроилась… Едем к ней домой. Там будем выцеплять. Здесь охраны дохрена…
Внутри все от предвкушения замирало. Я в азарт вошел — все, ловушка захлопнется скоро, попадет полотерка обратно в мои объятия. Уж я-то с ней по душам поговорю.
К ее дому подъехали, я на улицу вышел, оглядываясь. Халупа халупой, старый, покосившийся барак. Открыл подъезд, завоняло мочой и кошками. Поднялся на второй этаж, дверь на хлипких петлях. Хватило одного удара, чтобы она открылась.
Зашел внутрь. Коммуналка, видимо, длинный коридор упирался в кухню. Пошел на голоса, руку с пистолетом вниз опустил. Как тут жить можно было? Нищета, полы под ногами скрипят, дом того гляди и развалится. Не удивлюсь, если еще и толчок уличный.
На кухне застал отличную картину. Баба без возраста сидела на коленях у мужика, по внешности на армянина похож. На столе облезлая скатерть, поверх — бутылка с водкой, на самом дне осталось, две стопки, закуска.
— Ты кто? — окинула меня мутным взглядом баба.
— Где Лиза?
— Лиза, — икнула она, — уехала твоя Лиза к принцу из сказки. Опоздал, басурманин.
Глава 7
Лиза
Сердце пропустило удар, почти до боли сжался живот. Малыш внутри затаился в страхе, а потом забился, упираясь в меня руками и ногами — ему не нравилось, когда так тесно.
Я велела себе дышать во что бы то ни стало. А ещё — петь. Петь — самое главное, мой голос давал деньги и мне, и моему нерожденному ещё ребёнку. Последний куплет. Припев повторить два раза — кто придумал такие длинные припевы? А потом спуститься со сцены, у меня небольшой перерыв. Обычно в это время я просто отдыхаю, пью воду, а сейчас…
— Мужчина такой темноволосый, — торопливо сказала я начальнику
