правда, из постели не сбежала. Даже теперь, через несколько недель после знакомства, она ждала, что он сам всё сделает. Это бесило Дайруса, но не брать же в поход Калерию, лучшую шлюху борделя, расположенного в квартале от дворца короля Барундии.
Собственно, к Калерии Дайрус и направлялся, когда услышал женские вопли, среди которых разобрал слова на сканналийском языке. Это было так странно, что он прислушался, чего обычно делать бы не стал – мало ли кто как развлекается. С ним ехали два приятеля и трое слуг, все шестеро были навеселе. Дайрус тут же предложил проверить, кто там орёт в подвале дома, хотя до борделя оставалась сотня шагов. После проверки из троих насильников в живых остался один – самый прыткий. Он и нанёс Дайрусу рану на руке. Рана давно зажила, а Мая осталась и всюду таскалась за ним. Вот опять пришла: стоит как тень и молчит. Дайрус едва сдержался, чтобы не наорать на девушку. Если бы она сказала хоть слово, он бы так и сделал, однако она говорила редко. Дайрус молча плюнул и зашагал к лагерю.
Его люди уже были порядком злы. Он их понимал. Все устали, промокли и мёрзли даже у костров, ругая почём зря Дайруса, Айвариха и эту долбаную промозглую Сканналию. Хотя бы голодать не приходилось – слуги сновали меж костров, на которых в котлах готовилась еда.
Странно – есть не хотелось. Дайрус шёл к своей палатке, стараясь не обращать внимания на хмурые и опасные взгляды наёмников, собранных по всей Фангарии и Барундии. Король Барундии Гиемон немало ему в этом помог – Дайрус подозревал, что весь поход придуман с целью избавить Барундию от всякого сброда. Здесь были нищие барундийские солдаты, вернувшиеся с религиозной войны с Шагурией; шагурийские солдаты, дезертировавшие из Шагурии после того, как зарианцы потерпели поражение. Конечно, все как один утверждали, что они честные эктариане, которые не могут видеть, как в их стране правят треклятые зарианцы. Много было уголовников, вытащенных из тюрем, – их без труда убедили присоединиться к войску Дайруса. Хватало и тех, кто из-за бедности согласился поучаствовать в походе. На подготовку пришлось потратить несколько дней, но Дайрус сомневался, что это поможет. Впрочем, королю без короны выбирать не приходилось. Придёт время, верные вассалы будут поставлять ему солдат для войска, пока же немалую часть его армии составляют убийцы, насильники, неудачники, воры, бродяги, разорившиеся крестьяне и бог знает кто ещё. Более-менее приличными вояками были моряки с кораблей, принадлежавших Стефану Фангарскому, троюродному кузену Дайруса. Фангария – восточная область Лодивии на границе с Барундией – обладала небольшим флотом и мечтала о самостоятельности, чего король Лодивии Урмас Десятый допустить не мог, время от времени делая попытки отобрать флот в пользу лодивийской казны. Стефан на время передал Дайрусу корабли и раздобыл денег, взамен Дайрус пообещал помочь Фангарии в борьбе за независимость, обеспечив торговому флоту Стефана беспрепятственный проход по Нейскому каналу. Он выполнит обещание, если станет королём Сканналии! Правда, Дайрус уже не верил, что сможет это сделать.
Дайрус остановился у сиротливого костра, отмахнулся от плосколицего узкоглазого слуги, суетившегося над огнём, и присел на бревно, которое Дим ухитрился сохранить сухим. Дим, как и Мая, имел более сложное имя – Дайрус даже произнести его не мог. Никто не знал, из какой он страны, да никто и не интересовался. Гиемон просто всучил Дима племяннику, не слушая возражений. Может, шпионить поставил? Ну и хрен с ним, зато травяные отвары у него отменные, особенно если добавить туда кое-чего покрепче: Дайрус продрог до костей.
Мая присела рядом, сняла с плеча деревянный футляр, обшитый выцветшей кожей, поелозила ключом в замке и вытащила тетрадку. Раскрыв её, она пробежала глазами страницу, задумчиво подняв лицо к беспросветному небу. Дождь прекратился, зато ветер не умолкал, заставляя страницы дёргаться словно живые.
От соседнего костра раздался взрыв смеха. Дайрус заметил насмешливые взгляды, которые наёмники бросали в их сторону. Он невольно прислушался.
– …ну вот, порезвились мы, тут этот козёл приставил мне нож к горлу с вопросом: «Какой церкви поклоняешься?» Прикинь, только что вместе бабу сношали, а он лезет со своим вопросом! Её-то этот мудак про веру не спрашивал!
– Исповедать, что ли, тебя собрался?
– А хрен его разберёт. Полез смотреть, висит ли у меня на шее лик или нет, да только моя верёвочка давно сгинула…
Дайрус невольно коснулся золотой струны, висевшей на шее. Эктариане верили, что такая вот невидимая струна, состоящая из десяти нитей, соединяла души людей напрямую с Отцом Небесным и после смерти помогала им попасть на небеса. Кончики струны скреплялись на груди. Эктариане, в отличие от зарианцев, носили на струне лик сына Божьего Зарии или его смертной матери Миры, вырезанный на тонкой пластинке. Внешне это было самым заметным отличием между зарианцами и эктарианами: зарианцы считали лики проявлением идолопоклонничества, боролись с ними изо всех сил.
– А ты? – вклинился в мысли Дайруса голос наёмника.
– А чего я? Захочешь жить, скантом обзовёшься.
– Тогда тебя и те, и другие пришьют.
– Да щас. Эктариане и зарианцы друг друга ненавидят больше, чем язычников поганых.
– Это потому, что язычников не осталось.
– Уж и не осталось. А кто Таркуруна поминал, глядючи на молнии?
– Да я ж к слову.
– Так и я к слову.
Дайрус поморщился. Такие разговоры точно не одобрила бы его покровительница Маэрина Барундийская. Она шпыняла его за бранные слова, за недостаточное прилежание в учёбе, за ошибки в сканналийском языке, но её религиозность была почти фанатичной. Даже её муж, король Гиемон, прикусывал язык в её присутствии, хотя обычно не стеснялся в крепких выражениях по отношению к церкви, чьи богатства и власть не давали ему покоя.
Идеи церковных реформ витали в воздухе, о них говорили во дворцах, на рынках и в деревнях Барундии и других стран, о чём Дайрусу рассказывали приезжие. Дворец Гиемона был прибежищем как для образованных людей разных стран, так и для знатных эктариан, бежавших на запад из той же Шагурии или более восточных земель. Эктарианская церковь слишком разбогатела, слишком много монастырей, орденов и прочих нахлебников расплодилось, слишком много правил и церемоний, которые оплачивались непомерными налогами. Против этого выступали зарианцы, считавшие, что нужно разогнать монастыри, отменить почитание святых, прекратить увешивать храмы многочисленными иконами – вместо этого сосредоточиться на более простых и понятных заветах, изложенных в священном кодексе Декамартион.
Зарианцы, как и эктариане, верили в Отца Небесного, в то, что он держит в руках невидимые струны человеческих душ. Те и другие верили, что грехи отягощают душу, не позволяя ей по невидимой струне подниматься на небеса после смерти; что каждый
