Вопиющим образом противореча этим фактам, Хрущев заявлял, что Сталин «абсолютно не терпел коллективности в руководстве и в работе», что он «практиковал грубое насилие не только по отношению ко всему, что противоречило его мнению, но также и по отношению к тому, что, по мнению его капризного и деспотического характера, казалось, не соответствовало его взглядам. Сталин действовал не методами убеждения, разъяснения и терпеливого сотрудничества с людьми, а путем насильственного внедрения своих идей и требования безусловного к себе подчинения. Тот, кто выступал против такого положения вещей или же пытался доказать правоту своих собственных взглядов, был обречен на удаление из числа руководящих работников, на последующее моральное и физическое уничтожение».
Противопоставляя Ленина Сталину, Хрущев говорил: «Ленинские приемы были абсолютно чужды Сталину. Терпеливая работа с людьми, их постоянное и тщательное воспитание, способность убеждать людей следовать за собой, применяя не принуждение, но распространяя на них свое идеологическое влияние при посредстве всего партийного коллектива — все это было незнакомо Сталину. Он отверг ленинские методы убеждения и воспитания; он противопоставил идеологической борьбе методы административного насилия, массовых репрессий и террора. Эти методы применялись им во все бóльших и бóльших масштабах, и все более и более упрямо при помощи карательных органов, при этом часто нарушались все нормы морали и советского права».
На протяжении доклада и в последующих заявлениях Хрущев не раз обвинял Сталина в патологической подозрительности. На XX съезде КПСС Хрущев говорил: «Сталин был… болезненно подозрителен; мы знаем это по работе с ним. Он мог посмотреть на кого-нибудь и сказать: „почему ты сегодня не смотришь прямо?“ или „почему ты сегодня отворачиваешься и избегаешь смотреть мне в глаза?“ Такая болезненная подозрительность создала в нем общее недоверие и к выдающимся партийцам, которых он знал годами. Всюду и везде он видел „врагов“, „лицемеров“ и „шпионов“. Обладая неограниченной властью, он допускал большой произвол в деле морального и физического уничтожения людей. Создалось такое положение, что никто не мог выразить свою волю».
Популяризация хрущевских слов способствовала тому, что в обществе укоренилось впечатление, будто Сталин везде и всюду видел заговоры, направленные против себя. Утверждалось, что Сталин превратно истолковывал поведение отдельных людей или различные происшествия для обвинений в заговорах против него и государства, а затем для организации гонений на невиновных людей и создания в стране обстановки страха. Между тем в своей хорошо документированной книге «Иной Сталин» историк Юрий Жуков приводит сведения о том, как в 1933 году Сталин не использовал подобным образом случаи, когда он едва не стал жертвой различных происшествий.
Так, в конце августа 1933 года Сталин путешествовал на машине по югу страны. В ночь с 25 на 26 августа при проезде через небольшой Ривьере кий мост в машину «бьюик», на которой ехал Сталин и Ворошилов, врезался грузовик, Охрана, сидевшая во второй машине, открыла стрельбу. Водитель грузовика, некий Аршенидзе, который был сильно пьян, скрылся с места происшествия. Единственным следствием этого происшествия стало введение более строгих правил дорожного движения в Сочи.
Через месяц, 23 сентября 1933 года, Сталин совершил морскую прогулку на катере вдоль черноморского побережья. Когда катер плыл из Пицунды к даче «Холодная речка» возле Гагры, с берега раздались выстрелы. Как отмечал Ю. Жуков, «спустя два дня до истины удалось докопаться. Установили, что была допущена преступная небрежность, что пограничный пост не был информирован о задержке катера, что рядовой пограничник никак не отреагировал на появление „неизвестного“ судна в закрытой зоне, а командир отделения Лавров, проявив излишнюю инициативу, выхватил у подчиненного винтовку и сделал положенные по уставу три предупредительных выстрела».
Комментируя эти два происшествия, Ю. Жуков писал: «Это покажется сегодня странным, но Сталин даже не предложил следствию рассматривать каждое из чрезвычайных происшествий как возможные теракты, а оба вместе — как действия неких заговорщиков».
В советское время почти никто в стране не знал про эти происшествия и реакцию Сталина на них, а потому после доклада Хрущева в стране повторялись байки о том, что Сталин везде видел заговоры, и убеждение в том, что он был параноиком, было широко распространено. В частности, получила хождение байка о том, что известный ученый-психиатр В. М. Бехтерев в 1927 году, осмотрев Сталина, установил у него паранойю. За это якобы Бехтерев поплатился жизнью: он был отравлен. Об этом, в частности, было написано в книге Юрия Борева «Сталиниада», в которой собрано более тысячи антисталинских баек. (Юрий Борев увидел в них «феномен особого рода — городской, интеллигентский фольклор».) При этом авторы байки ссылались на внучку ученого — академика Наталью Петровну Бехтереву.
Между тем в своем интервью для газеты «Аргументы и факты» (1995, № 3) Н. П. Бехтерева заявила, что ее дедушка не ставил такого диагноза Сталину. Она призналась: «Это была тенденция объявить Сталина сумасшедшим, в том числе и с использованием якобы высказывания моего дедушки, но никакого высказывания не было, иначе бы мы знали. А кому-то понадобилась эта версия. На меня начали давить, и я должна была подтвердить, что это так и было. Мне говорили, что они напечатают, какой Бехтерев был храбрый человек и как погиб, смело выполняя врачебный долг». Комментируя это заявление, известный журналист B. C. Кожемяко ставил риторические вопросы: кто же давил на Н. П. Бехтереву и «как же могла эта женщина, ученый с мировым именем, поддаться давлению и пойти на ложь от имени своего почтенного дедушки?» Однако люди, давившие на Бехтереву, не давали ответа, а Н. П. Бехтерева вскоре после своего интервью умерла.
Нет сомнения в том, что за свою долгую жизнь и в течение своей активной деятельности И. В. Сталин совершил немало поступков, которые могут по-разному интерпретироваться. А надо учитывать, что еще при жизни его личность, его высказывания или его действия стали предметом внимательнейшего наблюдения и бесконечных пересудов. Впоследствии любое свидетельство о его слабостях использовалось для доказательства его порочности, реальные черты характера могли искажаться, а его действия получать превратное истолкование. Нередко Сталину приписывали слова, которые он никогда не произносил (например, сочиненная писателем А. Рыбаковым фраза: «Есть человек — есть проблема. Нет человека — нет проблемы»). На него возлагали ответственность за действия, которые он не совершал и физически не мог совершать (например, его обвиняли в том, что он утопил Эфраима Склянского в американском озере в 1925 г.).
Являясь сначала профессиональным революционером, а затем став руководителем великого государства, Сталин не мог не обладать такими качествами, как твердость и решительность, умение проявить личную волю и добиться исполнения своих приказов, нередко суровых и даже жестоких. Исторические условия, в которых жил и работал Сталин, требовали от него и других политических и государственных руководителей различных стран немалой жесткости.
Сталин сурово осуждал тех, кто полагался на приблизительные, а то и вымышленные сведения. Он не терпел лжецов. Делая выбор между личным впечатлением и документом, подготовленным профессионалом, в пользу последнего Сталин демонстрировал свое полное доверие к своим подчиненным. Однако, если Сталин обнаруживал, что его доверием злоупотребляют, то он был беспощаден. Рассказывая об отношении Сталина к поступавшим к нему документам, генерал армии А. В. Хрулев вспоминал: «Сталин подписывал документы часто не читая, — это до тех пор, пока вы себя где-то не скомпрометировали. Все было построено на громадном доверии. Но стоило ему только (может быть, это чисто национальная черта) убедиться, что этот человек — мошенник, что он обманул, ловчит, — судьба такого работника была решена».
Вместе с тем Сталин смог успешно исполнять обязанности руководителя великой страны в течение почти тридцати лет, потому что он сочетал верность идейным принципам с политической гибкостью, учитывая постоянно менявшиеся условия общественного развития. Многочисленные свидетельства очевидцев показывают, что Сталин не только успешно преодолевал свои слабости, но и компенсировал их наличием качеств, которые были прямо противоположными тем, о которых так уверенно говорил Хрущев.
Прежде всего, для Сталина было в высшей степени характерно умение прислушиваться к мнению других людей. И его друзья, и недруги отмечали его способность внимать словам собеседника, стараться сделать так, чтобы он «выговорился», не мешать ему, навязывая собственное мнение. Вспоминая свои встречи со Сталиным, бывший секретарь ЦК ВКП(б) П. К. Пономаренко отрицал, будто «атмосфера во время заседаний с участием Сталина или встреч с ним была какой-то напряженной, гнетущей. Отнюдь. Имели место и дискуссии, и даже острые споры».
