Читаем без скачивания Веселая поездка - Ирина Островецкая

– Надо же, попал, с первого раза попал! Не зря в «городки» играл в детстве… – воскликнул удивлённо Николай. – Ну что ж, друг, извини, мы на войне!

Николай ещё не научился убивать. Этот был его первым. Он благодарил Бога за то, что остался жив и ещё не совсем понимал, что он сейчас победил свою смерть.

Этот бой длился считанные минуты. Человек, напавший на Николая, не проронил ни слова. Ни один его возглас, кроме предсмертного хрипа, не нарушил убийственной тишины этого раннего и такого страшного утра.

«Почему так тихо? Почему они не стреляли, не подожгли ничего? Странно!» – думал Николай, огибая комвагончик.

– Вот, гады, что наделали! – воскликнул он, увидев страшную картину в серых предрассветных лучах.

Везде на территории лагеря лежали наши ребята. Все мёртвые! Никто не спасся! У кого перерезано горло, у кого вспорот живот, у кого свёрнута голова. Ведь накануне все были пьяные, все уснули крепко, никто даже не представлял, что их ждало этой страшной ночью.

Он подходил к каждому из них в надежде, что кто-то застонет, откроет глаза, попросит пить или что-нибудь ещё, но всё было напрасно. Все были мертвы. Даже командир лежал в своей постели с перерезанным горлом и чему-то улыбался в своём вечном сне.

– Всех порешили, гады! Ни за что порешили! Надо связаться с полком и всё рассказать! И Зотов. Зотов – предатель! Интересно, за сколько он продался? Вот падло! Ладно, мы ещё посмотрим, кто кого! – ворчал, поражённый увиденным, Николай.

Он зашёл в вагончик с радиостанцией, где он вчера вечером работал до последнего послания. Все приборы были методично и аккуратно разбиты. Связаться со своими Николай сейчас не мог. Был такой момент, когда он совсем растерялся, так как не мог придумать, что дальше делать. Но вдруг он увидел на столе не выпитые им таблетки. Их дала ему Таня, ведь у него вчера болел живот. Он пошёл в медпункт, попросил у Тани таблетки, заглянул сюда, но его сильно затошнило, и он побежал в сортир, забыв про таблетки. Таня, Таня, а ведь она ещё там, в сортире. Он совсем забыл о ней. Бедняжка, она же ждёт его, ждёт живого и невредимого, а он совсем забыл о ней! Она же может погибнуть в этой зловонной яме!

– Таня, Танечка! – крикнул Николай в вонючую бездну выгребной ямы. – Это я, Николай! Ты слышишь меня?!

Ему ответило зловещее, зловонное молчание.

– Таня! Ты там? Танечка, ответь мне! Таня!

Вдруг он услышал мычание, доносившееся из выгребной ямы сортира.

«Там! Жива!» пронеслось у него в голове.

– Танечка! Иди сюда! Давай! Тут никого нет!

Мычание усилилось, стало громче, но никто и не пытался сделать хоть шаг к нему на встречу.

«Что делать? Надо же её оттуда как-то вытащить!» думал озадаченно Николай. И тогда он закричал…

– Боец Рыскина, вы где?! – во всё горло заорал он. Но ответом ему была зловещая тишина, даже мычание прекратилось.

– Отвечать, если командир вас спрашивает! – снова заорал он, не надеясь получить ответ. И вдруг…

– Здесь, товарищ командир… – очень тихо и неуверенно ответила Таня.

– Подойдите к отверстию, выходу отсюда, и дайте мне руку!

Опять мычание, переходящее в вой…

– Вы слышите меня, боец Рыскина?! Вы обязаны выполнить мой приказ! Немедленно подойдите сюда! За невыполнение приказа пойдёте под трибунал!

Он понимал, как трудно молоденькой девчонке, которой и двадцати ещё нет, сделать эти два шага. Он больше ничего не слышал. Он ждал. Но вот в очистном отверстии показалось её испуганное, перепачканное нечистотами, личико.

– Давай, детка, иди сюда, дай мне свою руку. Да не бойся ты! Это же я, Николай! Давай, вылезай!

Навстречу Николаю потянулась её грязная, дрожащая рука. Он так обрадовался, что даже немного растерялся, но схватил её, словно драгоценную реликвию, и с силой, на которую был только способен, потянул Таню за эту перепачканную в нечистотах руку на себя.

Вот в очистительное отверстие пролезла её голова, вот, наконец, вылезла она сама. Вылезла и бросилась на грудь к Николаю с рыданиями, истерикой, причитаниями. Она утратила чувство реальности, не понимала, что с ней происходит. Она вцепилась в Николая, как утопающий хватается за соломинку. Оторвать её от себя он никак не мог.

«Что с ней делать?»– думал он. – «Рехнулась девка! Но надо же с ней что-то делать!»

Он резким рывком оторвал её от себя и нахлестал по лицу. Брызги нечистот полетели во все стороны. Но это хоть немного привело её в чувство.

– Стоять! Смирно! – рявкнул Николай. Она замерла, словно в детской игре «Замри». – Руки по швам! Слушать мою команду!

Девчонка смотрела на него каким-то отчуждённым, непонимающим взглядом, и команды выполняла как робот.

«Хоть команды выполняет, это уже хорошо», – отметил про себя он и решил перейти на нормальный разговор без криков, без команд.

– Сейчас ты пойдёшь к роднику мыться. Ты поняла меня? – спросил он, встряхнув её за плечи.

– Мыться, – повторила за ним Таня.

– Может холодная вода приведёт тебя в чувство?

– В чувство… – снова повторила за ним Таня.

– По дороге найдём мыло, полотенца и всё такое, поняла?

– Поняла? – повторила, как попугай, Таня.

«Господи, что с ней делать? Совсем с катушек съехала!» – думал он. Он взял её за руку и повёл за собой. Таня, словно маленький ребёнок, доверчиво следовала за ним, не задавая никаких вопросов.

Они вышли из-за сортира и тут же наткнулись на труп убитого Николаем противника.

– О-ой! – дико взвизгнула Таня, увидев мёртвого человека с ножом в горле.

– Ты чего?! Этот нам уже не страшен, а вот нож его мы заберём с собой. Это оружие нам пригодится, – с этими словами Николай выдернул нож из убитого. – И этот тоже нам пригодится, – сказал он, вытягивая второй нож из стенки комвагончика. Он снова взял её за руку.

– Ну что, отпустило немножко? – спросил он свою спутницу.

– А что здесь было? – уже более осмысленно спросила она.

– Да так, ничего, обычная драка. Подрались, и я его убил нечаянно.

– Но это же враг!

– Я что-то не так сделал? Что тебя не устраивает?

– Он же мог вас убить!

– Мог, но не смог. Мне же надо было тебя из говна вытаскивать! Ведь если не я, то он, и что бы тогда было? Поняла?

– Да, но как же он?…

– Он сидел на крыше комвагончика и ждал нас с тобой. Оттуда весь лагерь как на ладони. Его оставили здесь нас убить, но у него не вышло так хорошо, как у меня, вот и всё. Ну ладно, пошли дальше.

Но Таня долго всматривалась в лицо убитого. Николай не мог сдвинуть её с места.

– А он молодой! Смотрите, у него лицо молодое! – воскликнула она. – Жалко его…

– А наши ребята? Они что, хотели умирать? Вчера как весело было! У каждого были свои мечты. А теперь что? Надо нашим передать, а нечем, всё разбито. Придётся топать к своим, а это день пути, понимаешь? Только не визжи больше и ничему не удивляйся. Чем тише будем себя вести, тем живее будем. Пошли, я тебе по дороге одну притчу расскажу. Пошли.

Он обтёр свои руки об халат убитого, заставил сделать это и Таню, взял её за руку и повёл через лагерь мёртвых к роднику, потому, что душем пользоваться было невозможно. Всё было развалено, разломано, приведено в негодность.

По дороге они зашли в палатку, где до сегодняшнего дня жил Николай. Здесь они нашли всё, что было нужно для купания и переодевания, даже шампунь и туалетную воду.

– А где командир? – вдруг обеспокоено спросила Таня.

– В своём комвагончике с перерезанным горлом. Его спящим…

– Подождите! – воскликнула Таня, и стрелой помчалась к комвагончику.

Через минуту оттуда стали доноситься рыдания, всхлипы, причитания несчастной девчонки.

Николай пошёл за ней, встал в дверях комвагончика и ждал, пока она устанет, успокоится. Он охранял её покой, опасаясь нового внезапного нападения.

А Таня горько плакала над своим убитым другом, защитником, командиром. Гладила его своими, в нечистотах, руками, уговаривала ожить и не разлучаться с ней. Ведь она всей душой любила его, надеялась выйти за него замуж и прожить вместе с ним долгую счастливую жизнь.

Но Николай ничего об этом не знал, он узнал об этом гораздо позже. А сейчас он просто стоял и охранял её. Ждал, когда она устанет, и её можно будет увести, успокоить, когда она сможет адекватно отвечать на его вопросы и выполнять его команды…

Таня неожиданно резко поднялась. В её голубых глазах блестела сталь.

– Пойдём к ребятам. У нас с тобой, Коля, очень много работы. Их надо всех вместе сложить, всех убитых, и накрыть простынями, чтобы мухи на них не садились. А тот, которого ты убил, пусть лежит там. Мы его там простынёй накроем.

– Нет, Таня, мы сейчас пойдём к роднику, вымоемся, а потом всё сделаем. Мухи на нас яички откладывают. Ты что, не видишь? Давай, давай, пошли!

Николай крепко взял её под локоть, вывел из комвагончика и подтолкнул к дорожке, которая вела к роднику.

Утро раннее, бесстрастное, безразличное к бедам людей, беспощадными солнечными лучами осветило гребни гор. Лагерь ещё находился в тени. Туда ещё не успело заглянуть яркое южное солнце.