Если рассматривать эти приготовления, учитывая подстрекательскую антикоммунистическую и шовинистическую пропаганду среди личного состава вермахта, а также муштру, доводящую до слепого, бездумного послушания, то станет ясно, что в лице вермахта был создан военный инструмент для тщательного осуществления милитаристских планов фашистского немецкого империализма.
Эта подготовка к ведению войны за мировое господство варварскими методами уже проявилась в период агрессивных военных кампаний осенью 1939 г. и до начала 1941 г. Массированные налеты авиации на открытые города и другие гражданские объекты, беспощадное разрушение захваченных населенных пунктов, казни военнопленных, убийства гражданского населения сопутствовали наступлению фашистских армий.
Такой же в основе своей была и роль вермахта как оккупационного органа: насаждать «новый порядок» всеми имеющимися в его распоряжении средствами. Правда, его участие в проведении оккупации выражалось различно — в зависимости от конкретных целей оккупационного режима, а также сил и средств, необходимых для их реализации; в том числе, не в последнюю очередь, от развертывания и силы народного сопротивления в отдельных странах. Однако в каждом случае военные органы призваны были быть надежной, опорой и действенным инструментом фашистского режима угнетения. Военные органы несут особую ответственность за преступные действия против населения тех стран и областей, в которых они временно или постоянно совершали как оккупанты свои насильственные действия.
Террор, чинимый ими совместно с другими органами фашистского исполнительного аппарата, а также подавление народного сопротивления в этих странах находили свое выражение не только в варварском обращении с пленными или в так называемых карательных операциях против населения, но и в ряде специфических мероприятий по уничтожению. Прежде всего речь идет о преследовании коммунистов и других прогрессивных сил. В приказе Кейтеля от 16 сентября 1941 г. «О повстанческом коммунистическом движении в занятых областях» указывалось, что за гибель одного немецкого солдата разрешалось замучить от 50 до 100 коммунистов[32]. Следует сказать об участии военных оккупационных органов в уничтожении еврейского населения, как это имело место в Сербии и Греции, а также об осуществлении программы германизации[33].
Генерал Фридерики, уполномоченный вермахта при рейхспротекторе в Богемии и Моравии, так, например, комментировал цели программы перемещения и уничтожения в отношении чешского народа: «В этом направлении мы отныне постоянно будем следовать». Он указал на меморандум, подготовленный им уже в июле 1939 г., в котором он пришел к тем же окончательным выводам, что и фон Нейрат и К.Г. Франк[34].
Именно в восточных и южноевропейских странах, в соответствии с целями правящих кругов Германии, террор, проводившийся также и военными органами, принял особые размеры. В обвинительном акте Нюрнбергского процесса отмечаются преступления военных властей в Югославии: убийства, жестокое обращение, угон военнопленных и других военнослужащих, а также гражданского населения на принудительные работы, открытый грабеж имущества, преднамеренное разрушение городов и населенных пунктов и другие жестокости и преступления[35]. Такой же зверский режим террора установили военные власти фашистской Германии и в Польше. Только с 1 сентября по 25 октября, когда они пользовались в оккупированных областях неограниченной властью, значительную часть творившихся там преступлений против населения следует отнести, как это подробно доказал польский историк Симон Датнер, на их счет[36]. Позже, как фактически, так и формально, военные органы, независимые от гражданского управления, также принимали активное участие в акциях террора и уничтожения польского населения. Их роль особенно возросла с лета 1942 г., когда была издана строжайшая директива Гитлера и главного командования сухопутных войск с требованием сломить народное сопротивление. Директива, в частности, предусматривала соучастие в так называемых акциях «по умиротворению», с которыми были связаны различные массовые репрессии, такие, как расстрелы людей и сожжение дотла населенных пунктов. Более того, подразделения и части главнокомандующего в генерал- губернаторстве (с осени 1942 г. — военное командование генерал-губернаторства) не раз привлекались для помощи полиции по угону польских граждан на принудительные работы в Германию и в концлагеря, а также для проведения акций по уничтожению еврейского населения. Подразделения вермахта участвовали в подавлении восстаний в варшавском гетто, в лагере смерти Собиборе, а также в период Варшавского восстания в августе 1944 г.
Роль фашистских военных органов в Польше станет еще более очевидной, если учесть, что вермахт в так называемом «генерал- губернаторстве» в период оккупации составлял в среднем свыше 85 % всех вооруженных сил оккупационного режима и численно был его главной опорой[37]. Дислокация воинских частей и их использование в значительной степени способствовали осуществлению в таких ужасных масштабах поставленной цели по уничтожению польского населения: было уничтожено более 6 млн польских граждан.
Хотя активное использование военных органов в качестве инструмента оккупационной власти в занятых странах Западной и Северной Европы в целом не носило таких крайних форм, как в Польше и Югославии, тем не менее вермахт повсюду выступал как неотъемлемый орган фашистского насильственного господства. Не следует забывать также о его роли в экономическом ограблении этих стран.
За счет оккупированных областей повсеместно содержался не только вермахт. Немецкий империализм совместно с монополистическими союзами и гражданскими государственными экономическими органами создал в ходе подготовки Второй мировой войны всеобъемлющую военно-экономическую организацию в лице управления военной промышленности и вооружения Верховного командования вермахта, деятельность которой наряду с решением важных военно-хозяйственных вопросов в интересах вермахта была направлена на оперативное использование военно-хозяйственных и военно-промышленных ресурсов стран, подвергшихся нападению. Специально созданные для этой цели военно-хозяйственные штабы и приданные им специальные технические формирования обычно прямо с боевыми частями проникали в эти страны, чтобы конфисковать важную в военно-хозяйственном отношении продукцию, как, например, дефицитное сырье, специальное оборудование и т. д., организовывать отправку награбленного добра и в последующем вместе с другими военно-хозяйственными органами оккупационного режима использовать в своих интересах военный и военно-промышленный потенциал этих стран. Этот аппарат являлся важной составной частью той общей преступной системы, с помощью которой фашистская Германия уже в первый период войны поработила и ограбила большую часть народов Европы.
Приведенный выше краткий обзор уже дает достаточно оснований для признания того, что германский фашистский империализм при осуществлении своих гегемонистских планов средствами агрессии и оккупации с самого начала выступил как реакционная и грабительская сила и был полон решимости применить любые средства против насильственно порабощенных им народов, лишь бы достичь преследуемых им целей.
Это свидетельствует также о том, что в оккупационной политике находил свое отражение систематический (стабильный) характер государственно-монополистического, фашистского господства германского империализма. В появлении и взаимодействии органов и институтов его оккупационного режима с самого начала выражалось принципиальное соответствие преступных целей и действий его главных сил. Вермахт при этом всей своей деятельностью доказал, что он является не только агрессивным, но также и оккупационным инструментом, а в конечном счете решающей опорой этого режима.
В ходе войны все отчетливее проступали наиболее характерные черты фашистского оккупационного режима во всех порабощенных странах. Однако его человеконенавистнический характер в неслыханных масштабах проявился в преступных действиях на территории СССР в период с лета 1941 по осень 1944 г. Нападение на первое в мире социалистическое государство, оккупация захваченных районов СССР вскрыли наиболее существенные, глубоко реакционные черты германского империализма, присущие ему с момента возникновения и еще более обострившиеся в период господства фашизма: его необузданное стремление к власти и в особенности к экспансии; крайнюю жестокость, с которой он стремился осуществить свои разбойничьи цели, и прежде всего безграничную его ненависть ко всем силам общественного прогресса. В предпринятой им попытке уничтожить главный бастион этих сил особенно наглядно проявилась историческая обреченность его системы господства.
