Багдасар обрадовался, поцеловал брата в голову и сказал:
– Братец! Пока ты не скрылся у меня из глаз, мне было не страшно.
А как скоро скрылся, я сел и заплакал.
Братья еще раз поцеловались и пошли домой.
Прошел месяц. Стал Санасар замечать: брат пожелтел с лица, поскучнел – видать, заболел…
– Что с тобой, брат? Отвечал Багдасар:
– Я не сплю по ночам. Вот уж месяц, как главный идол является мне в обличье козла, до рассвета блеет у меня над головой, прыгает, спать не дает. Я в Багдад пойду: или халиф идолу в жертву меня принесет, или уж я халифа.
– Я тебя одного не пущу, – сказал Санасар. – Мы вместе пойдем, халифа убьем, вызволим нашу несчастную мать.
Пришли братья в Багдад. Доложили визири халифу:
– Тебе радость – сыновья твои пришли. Обрадовался, халиф, сказал визирям:
– Вот вы меря попрекали тем, что я их не устерег. Удостоверились вы теперь, сколь могучи идолы? Они жертвы свои притянули – жертвы пришли к ним сами.
Поднялся халиф на дворцовую кровлю, подбоченился, ходит взад и вперед. Как увидел он беглецов, завопил:
– Собачьи дети! Где, в какой преисподней укрывались вы столько лет? Видно, было вам невдомек: куда бы вы ни ушли, главный идол все равно притянул и вернул бы вас.
– Батюшка, родимый! – сказал Санасар. – С тех пор как нас мать родила, мы не видели света. Мы пошли свет поглядеть – и обо всем позабыли. А потом бросились на восток, бросились на запад – нет нам спасенья от главного идола. Он являлся нам по ночам, спать не давал.
А Халиф злорадствовал:
– Так, так, так!.. Ну пойдемте, я принесу вас в жертву багдадским идолам.
– Много лет тебе здравствовать, халиф! – отвечали братья. – Ведь мы царевичи, и сан наш не дозволяет, чтобы нас закололи тихонько.
Позови всех твоих подданных в капище, чтобы все на жертвоприношенье могли поглядеть и прославить идолов.
– Ин будь по-вашему, – молвил халиф. Санасар с Багдасаром пошли к Цовинар.
А Халиф указ написал и послал гонцов в города и села созывать на праздник жертвоприношения. Отовсюду потекли толпы, собралось видимо-невидимо разного люду, все поле усеял народ – иголке негде было упасть.
Многие злорадствовали, а многие плакали.
Санасар с Багдасаром взошли по ступеням в капище. Халиф с мечом наголо стоял возле главного идола.
– Я идолопоклонник, а вы крестопоклонники, – сказал он. – Я вас обезглавлю. Поглядим, как-то вам поможет ваш Бог!
Санасар нащупал под кафтаном меч-молнию.
– Ты обоих нас сразу убьешь? – спросил он.
– Да, я обоих вас принесу идолам в жертву.
– Хлеб, вино, всемогущий Господь! – воскликнул Санасар, взмахнул мечом и нанес халифу удар.
Голова у халифа свалилась, а туловище осталось стоять на ногах.
Багдасар поднял одного из малых идолов, хватил им по главному идолу, молвил:
– Поглядим, как-то вам идолы ваши помогут!
Голова у главного идола слетела, а туловище осталось на месте.
Люди выбежали из капища, разнесли молву по всему городу. Халифово войско окружило капище. Санасар с Багдасаром вышли на площадь; один держал в руке меч-молнию, другой – заместо палицы – медного идола. Конек Джалали как завидел хозяина, зубами, копытами, хвостом пробил себе дорогу в толпе, подбежал. Братья вскочили на него и дважды промчались из конца в конец площади. Пыль столбом поднялась и затмила солнце. Полегло халифово войско – циновкой по земле расстелилось.
А Санасар с Багдасаром пришли во дворец, поцеловали матери руку, гранатного вина выпили, попировали на славу.
Несколько дней спустя двинулись они в Армению и взяли с собою мать. В окрестностях Берд-Капутина у студеного ключа шатер разбили.
Царь Гагик и Кери-Торос, узнав про то, пошли им навстречу, кинулись друг другу на шею, расцеловались от радости и смеялись и плакали.
Потом во дворец пошли и семь дней и семь ночей пировали и веселились.
А как семь дней прошло, сказал царю Санасар:
– Дедушка! У меня к тебе просьба.
– Проси чего хочешь.
– Мы себе дом построили. Отпусти нас домой.
– Дитя мое! – сказал царь. – Наследника у меня нет. Умру – царство мое достанется вам, это и будет ваш дом.
Отвечали ему Санасар с Багдасаром:
– Много лет тебе здравствовать, царь! Мы с тобой повидались. Слава богу, ты жив-здоров, тоска наша прошла. А теперь отпусти нас домой.
И стали они собираться в Сасун. Цовинар посоветовала сыновьям:
– Сыны мои! Просите у царя Черную гору, Чапахджур, Мараткаджур и Коде.
Коли поклянется он вам хлебом, вином и вездесущим Господом, то отдаст.
Санасар вновь предстал пред царем:
– Дедушка! Еще у нас есть просьба к тебе.
– Сын мой! Кроме души, чего ни попросишь – хлебом и вином клянусь, – отдам!
И отдал царь Гагик своим внукам Черную гору, Мараткаджур, Чапахджур и Коде. Цовинар-ханум и ее сыновья собрались и отправились в путь.
Присоединился к ним и Кери-Торос. Впереди ехал Санасар.
И вот взобрались они на гору и въехали в крепость Сасун. …Могуч был Санасар.
От Черной горы до горы Цмакакит, от Муша до горы Сехансар, до берегов реки Мурад – все объединил он под своей рукой, страну по имени своей крепости назвал – Сасун. И стал он царем сасунским.
Молва о Санасаре прошумела по всему свету.
Сила крылья славе дала,
Слава силу крыльям дала.
Уж Санасар дошел до Ангхадзора, до Батманского моста, до Мсыра.
Как прослышали о том чужеземцы, сказали друг дружке:
– Братцы! Чего мы тут сидим? Досидимся, пока лиходеи вконец разорят нас. Пойдемте в Сасун, право, пойдемте! Там властвуют Санасар с Багдасаром, два пахлевана могучих и справедливых. Там ни с кого не берут ни поборов, ни податей и никого не грабят.
С этими мыслями чужестранцы начали мало-помалу перебираться в Сасун.
Сасун разросся, стал большим, многолюдным.
Часть вторая
ДЕХЦУН-ЦАМ
О чем же мы теперь рассказ поведем?
Поведем мы рассказ о Медном городе и о дочери царя каджей – о красавице Дехцун-цам.
Слава Санасара и Багдасара все росла, разнеслась по всему свету и наконец дошла до Медного города, до дочери царя каджей, сорокакосой Дехцун-цам.
Налила девушка полный кувшинчик воды, яблочком его заткнула, потом взяла другой, пустой кувшинчик, тоже яблочком его заткнула и написала Санасару письмо:
От дочери царя каджей, от Дехцун-цам Санасару душевный привет.
Юный Санасар! Сердце мое чисто, словно пустой кувшинчик, голова моя, словно полный кувшинчик, полна. Господь одарил меня щедро. Сорок женихов из сорока стран просили моей руки, – я всем отказала. Тебя я увидала во сне, и ты пришелся мне по сердцу. Долго ли мне тебя ждать? Приезжай за мной! Как получишь мое письмо, приезжай! Если даже ты намылил себе голову, то бриться приезжай сюда.
Написала, начертила свой облик, рисунок вложила в письмо, двух девушек позвала, письмо с кувшинчиками привязала им к крыльям, молвила:
– Летите в Сасун, проберитесь через дымоход, бросьте письмо на постель к Санасару, а кувшинчики поставьте у него в изголовье.
Девушки-чаровницы преобразились в белых голубок, в Сасун прилетели, на кровлю спустились, заглянули в дымоход, видят: спит молодой парень, цветущий, румяный, такой румяный, что мог бы солнцу сказать: ты, мол, зайди, а я за тебя посвечу.
Девушки шепнули друг дружке:
– Это и есть Санасар!
Влетели в дымоход, бросили письмо на постель, кувшинчики в изголовье поставили и полетели назад, в Медный город.
Багдасар на рассвете проснулся, надел кафтан, смотрит: на постели у него письмо. Взял, раскрыл, прочитал:
От дочери царя каджей, от Дехцун-цам Санасару душевный привет.
Юный Санасар! Сердце мое чисто, словно пустой кувшинчик, голова моя, словно полный кувшинчик, полна. Господь одарил меня щедро. Сорок женихов из сорока стран просили моей руки, – я всем отказала. Тебя я увидала во сне, и ты пришелся мне по сердцу. Долго ли мне тебя ждать? Приезжай за мной! Как получишь мое письмо, приезжай! Если даже ты намылил себе голову, то бриться приезжай сюда.
– Ай-ай-ай! – сказал Багдасар. – Брат женится, не сказавшись мне, посватался без моего ведома, от меня таится, меня ни за что считает!..
Разгневался Багдасар, сел на постели, из комнаты не идет. Вдруг увидел он изображение девушки, увидел и обомлел; из носу кровь у него потекла, он упал без чувств, а когда наконец опамятовался, то сказал себе:
– Клянусь Богом, не сяду я больше за его стол и не буду с ним есть. Вскочу на своего коня, в далекие края умчусь, без вести пропаду. Сложил письмо, сунул за пазуху, в сердце затаил злобу. С Санасаром не разговаривает; тот его спрашивает – Багдасар не отвечает.
