С утра до вечера на улице толкались люди с узлами и мешками за спиной. С наступлением сумерек город замирал. Слышался лишь стук шагов немецких патрулей, обутых в сапоги с железными подковами. Только по центральным магистралям беспрерывным потоком мчались военные машины. Шум их моторов отдавался в соседних кварталах.
По мере заселения гетто увеличилась теснота в жилищах. В некоторых квартирах строили двух-и трехэтажные нары, в других, где не было мужчин, люди ютились как придется. Нередко поперек одной кровати спало по шесть человек. Ноги их лежали на приставленных табуретах и стульях. Двое устраивались на столе и один под столом.
Появился юденрат - некое подобие еврейского самоуправления. Его жилищный отдел постепенно стал брать на учет всю жилую площадь гетто. Начались уплотнения, переселения, выселения.
Чем руководствовались гитлеровцы, организуя юденрат, я не знаю. Известно только, что кандидатов в это учреждение привели в немецкую комендатуру для разговора. Там их для порядка сначала избили, а затем объявили, что они избраны в члены юденрата и должны приступить к исполнению своих обязанностей немедленно. После этого их снова отвели в гетто.
Как проходило "избрание", можно себе представить, если один из членов юденрата шестидесятивосьмилетний инженер Григорий Самуилович Сульский был доставлен в гетто в порванной одежде и весь в кровоподтеках.
Во главе юденрата оказался Илья Ефимович Мушкин, сыгравший в мрачной истории минского гетто светлую роль. Он окончил финансовый институт и работал до войны преподавателем в торговой школе. К обязанностям председателя отнесся серьезно. Он энергично принялся за дело, и вскоре были открыты две больницы, детский и инвалидный дом, две аптеки, хлебопекарня, столовая. Работали также дезинфекционная камера и санитарный отдел, строго следивший за санитарным состоянием жилья и всей территории.
В Минской городской управе существовал отдел по делам гетто, и еврейскому комитету отпускались определенные суммы денег и немного муки. Хлеба, выдаваемого по карточкам, не хватало даже на полуголодное существование. Столовая могла прокормить лишь самое минимальное количество голодающих. При таком положении население само должно было заботиться о своем пропитании. Началась меновая торговля.
Спекуляции научили немцы. Сразу после прихода регулярных войск на базарах появились всевозможные товары, выбрасываемые на рынок немцами-железнодорожниками, - сахарин, немецкие сигареты, мыло, похожее на кирпич, разные побрякушки. Сами же немцы искали натуральную кожу и особенно набрасывались на яйца и сало. Цены все время ползли вверх. На всех базарах образовывались "толкучки", где продавали и меняли все. Но вскоре немцам оккупационные власти вход на базары запретили. Тогда они стали действовать через знакомых спекулянтов.
В гетто образовался такой же "толчок". Тут комбинации были сложнее. Продукты евреи могли приобретать только через людей, которые находились вне лагеря, и через них же продавать и обменивать вещи. Пробовали торговать у проволоки, но это сразу же было запрещено, а неподчинявшихся убивали на месте.
Незначительная часть населения, сохранившая свои вещи, первое время могла кое-как питаться. Большинство же голодало.
Внутренний распорядок в гетто потребовал организации других отделов при комитете. Главным стал отдел труда. Заведующим назначили Рудицера, оставившего о себе, как и Мушкин, добрую память.
Сразу же в отдел труда начали поступать от разных немецких учреждений требования на рабочую силу. Регистрация и отправка людей создавали много хлопот.
В первые дни люди уходили на работу самостоятельно, имея удостоверение с указанием учреждения, куда он направляется. В это время с таким направлением приходил в театр и Михаил Абрамович Зорев, и мы от него узнавали, что творилось в гетто.
Но скоро все переменилось. Свободное хождение евреям по городу запретили. Вышел приказ формировать специальные рабочие колонны и отправлять их на работу с провожатым немцем. Провожатый получал евреев по списку, уводил и приводил их обратно в гетто и тоже сдавал по списку.
Все старались попасть на более или менее сносную работу. При Рудицере эти вопросы улаживались. Он устанавливал очередь и занятого сегодня на тяжелой работе завтра назначал на более легкую.
Но вскоре вместо Рудицера назначили Ришельевского. Положение резко изменилось. Нервный Ришельевский не мог спокойно разговаривать с надоедавшими просителями. Он выгонял их из кабинета.
Для поддержания порядка в гетто была создана еврейская полиция из 50 человек. Полиция делилась на оперативную, занимавшуюся обысками и арестами, комитетскую, охранявшую юденрат, и постовую, несшую охранную службу на улицах гетто.
Начальником полиции назначили Серебрянского, заместителем - Розенблата, бывшего варшавского вора, приехавшего в Минск вместе с немцами. Это был пьяница, развратник, беспринципный человек, доносчик, способный совершить любую подлость. Он пользовался полной безнаказанностью во всех своих грязных делах.
Попал в гетто и бывший директор Минского цирка Стукалин. Жена его, русская по национальности, не оставила мужа. С ними была и дочь Марта. Сын их, по паспорту русский, работал в балетной группе оперного театра, был хорошим танцором, требовательным балетмейстером и пользовался в коллективе заслуженным авторитетом. Он устроился на жительство в другом конце города и с родителями не встречался из-за боязни, что кто-либо из предателей может увидеть их вместе и выдать немцам. Отец, понимая это, не требовал встреч.
В гетто Стукалин устроился в тесной комнате, забрав с собой только самое необходимое, а более громоздкие вещи и мебель оставил на сохранность вновь вселившимся людям. Жена и дочь ходили на старую квартиру и при помощи друзей понемногу обменивали свое имущество на продукты.
Однажды только вышел Стукалин из дому, как из-за угла неожиданно навстречу показались двое полицейских и немецкий жандарм - все пьяные. Поравнявшись, жандарм неожиданно ударил его в лицо. Стукалин упал. Жандарм начал избивать лежащего ногами, с какой-то бешеной жестокостью топтать.
Жена, увидев это из окна, бросилась на улицу, подбежала к мужу. Жандарм страшным ударом сапога отбросил ее в сторону. Окровавленная, она снова потянулась к мужу. Наконец жандарму надоело, и он, оглядываясь, вместе с полицейскими ушел.
Через некоторое время сына неожиданно арестовали, а вслед за ним и всю семью, находившуюся в гетто. Из тюрьмы они не вернулись...
Это не единственный случай гибели людей. Тот, кто питал хоть какую-то веру в германскую культуру, постепенно потерял ее. Появление Гитлера у власти было концом германской культуры и началом величайшего обмана, провокаций, целого моря крови ни в чем не повинных женщин, детей, стариков, всех, кого фашисты считали необходимым уничтожить.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
