Ее глаза смотрели на него с осуждением.
– Ты жил с другой женщиной как с женой, и у тебя от нее дети.
– За это я не стану просить прощения. Единственное, в чем я не раскаиваюсь, так это то, что был с Лорой. Я жалею, что не мог на ней жениться… Сожалею, что не смог дать ей большего. Но Лора принесла в этот дом свет и дала мне счастье. Она дала мне Люси и Дейзи, а это лучшее, что могло произойти в моей жизни. И если бы мне лришлось снова делать выбор, я поступил бы также. С Лорой я прожил счастливые дни.
В наступившей тишине он старался побороть свой гнев. Энджи медленно вынула булавки и положила их на стол.
– Надеюсь, ты понимаешь, как ты эгоистичен и низок, – сказала она. – Ты, вероятно, ожидаешь, что я буду присматривать за твоими дочерьми, пока живу здесь?
До этой минуты такая мысль не приходила ему в голову. Он не думал, как они организуют свой быт.
– Мне это представляется разумным, – ответил Сэм наконец. – Нет смысла платить Молли Джонсон за то, что она присматривает за девочками, занимается стиркой и иногда готовит. Бог свидетель, пока ты будешь здесь жить, я смогу употребить с пользой сэкономленные деньги.
– Я так и думала, – ответила Энджи печально. – Но тебе надо учесть, что я бездетна и ничего о детях не знаю. Слава Богу, что наша ситуация – временное явление.
– Если у тебя возникнут вопросы, можешь обращаться к Молли Джонсон, моей ближайшей соседке.
– Женщина, которая присматривает за твоими детьми, знает обо мне? Ей было безразлично, что вы с Лорой жили без благословения Божьего?
– Молли Джонсон – это соль земли. – Он смотрел на нее прищурившись и ощетинившись, но старался не повышать голоса. – Я объясню Молли, кто ты.
Каждое слово подливало масла в огонь его гнева. Родители Лоры знали, почему Сэм был не волен жениться на их дочери, и поэтому ненавидели его. Все остальные считали, что они с Лорой женаты. Теперь миссис Финн знала, что они с Лорой жили во грехе. Ему придется признаться в этом Молли. И скоро все, кто знал Лору, решат, что она не была той достойной и уважаемой женщиной, какой они ее считали. Лора этого не заслужила. Ее единственным преступлением было то, что она любила его.
И какую бы неприязнь он ни питал к родителям Лоры, но и они не заслужили позора, который их ожидал, когда всем станет ясно, что их дочь оказалась запятнанной внебрачной связью. К счастью, в Уиллоу-Крик сплетни умирали быстро и большинству его жителей было на все наплевать. Суть философии старательских поселков и городков сводилась к простой формуле: живи и давай жить другим. Но Гаунерам было не все равно. Они уже считали, что Сэм развратил их дочь. Теперь они будут осуждать его за то, что он навлек и на них, и на Лору позор и запятнал бесчестьем их имя. Они используют против него присутствие Энджи.
– Клянусь Господом, я так жалею, что ты здесь, – сказал Сэм, глядя на нее с такой ненавистью, будто она была самим дьяволом, выскочившим из преисподней. Он не оправдывал себя. За все теперешние невзгоды и за погубленную репутацию Лоры в ответе был только он. Роль Энджи в этой истории была незначительной, точнее, была такой до тех пор, пока она не появилась на пороге его дома. Через день-другой он успокоится и поймет, что она ни в чем не виновата. Но сейчас мысль о том, что появление Энджи погубит репутацию хорошей женщины и запятнает память о ней, была ему отвратительна.
В гробовом молчании они допили кофе, глядя в окно на солнце, ставшее из красного оранжевым и розовым. Наконец Сэм заговорил о насущном:
– Ты голодна? Я мог бы пойти в город и купить чего-нибудь поесть.
Сминуту он решал, будет ли между ними очередная баталия. Он поставил на Безумного Моргана пять долларов и не мог позволить себе потерять их. Сэм всегда искал возможности заработать хоть немного денег. В какой-то момент он подумал, что мог бы оставить девочек у Молли, как и собирался. Но нет, это было невозможно. Положение и так создавалось скверное. Не стоило его усугублять. Ему надо было поговорить с Люси и Дейзи, да и с Энджи он обсудил далеко не все…
– Я не смогу проглотить ни кусочка.
Поколебавшись, Энджи сняла плащ и, сложив, повесила на спинку стула Люси, как будто в конце концов примирилась с неизбежным, с тем, что останется здесь. У нее вырвался тяжкий вздох.
– Расскажи мне о ней. Какой она была?
– Лора?
– Конечно, Лора. Кто же еще?
Сэм был плохим психологом, но то, что сегодня Энджи дважды пережила страшное потрясение, он понимал. Может быть, это и было причиной ее плохого настроения? Во всяком случае, он надеялся на это.
– Лора была не такой хорошенькой, как ты, но в ней была неподдельная доброта, и это ее красило, – сказал Сэм, подумав с минуту над ее вопросом. – Она всегда улыбалась, умела радоваться мелочам, какой бы тяжелой ни была жизнь.
Его взгляд остановился на букете одуванчиков, поникших в вазе на столе. Их поставила в вазу Дейзи, но то же самое сделала бы и Лора. Она находила красоту в любых растениях, даже в сорняках, как находила много хорошего в нем.
– Она была крошечной и выглядела такой хрупкой, будто ветер мог ее сдуть. Но в ней была отвага. Она смогла воспротивиться своим родителям и добиться своего. – Он бросил на Энджи многозначительный взгляд. – Она была бесконфликтной и всегда была мне поддержкой. Никогда не слышал от нее грубого слова. Не помню, чтобы она выбранилась или показала дурной нрав. Бог свидетель, я давал ей повод жаловаться, но она никогда не хныкала.
– Короче говоря, – сказала Энджи со вздохом, когда он закончил свою речь, – в ней было все, чего нет во мне.
Самым благородным и галантным было промолчать, но в нем кипело раздражение, и злые слова сорвались с кончика языка.
– Можно сказать и так.
Похоже, его ответ не удивил ее, и это тоже его рассердило.
– Было время, теперь уже давно минувшее, когда я могла стать нежной и покладистой женой, – помолчав, сказала она, разглядывая пустую кофейную чашку. – Но это время прошло. Я выросла. Я узнала, что мужчины – вовсе не те непогрешимые существа, которыми стараются представиться нам. К тому же я итальянка.
– Какое значение имеет то, что ты итальянка?
– Мама из англосаксов, как и ты. – Энджи посмотрела на него, потом отвела глаза, будто его вид оскорблял ее. – Она говорила, что у итальянцев все чувства на виду. Итальянцы приходят в одинаковое волнение и даже ярость, когда видят червяка в яблоке или убийцу у своих дверей. Каждое огорчение для них – несчастье. Папа был именно таким. Возможно, я тоже такая. – Она посмотрела на Сэма. – Я никогда не бывала в Старом Свете. Ни слова не знаю по-итальянски, но во мне итальянская кровь. А это значит, что я едва ли могу быть мягкой и покладистой.
