– О, Ярик! – Тот махнул рукой компании, типа «свой». – Да вот делы по нормалу… В курсе, что Назарбай всеобщую мобилизацию объявил? Вот Андрюха еле от военки отвязался, все повестку совали.
Тот, кого назвали Андрюхой, шмыгнул носом и подтвердил:
– Ну, блин! Я полчаса по всему городу прыгал, пока они от меня не отвязались!
– Да только что трындеж по телику смотрел, – я не преминул поздороваться со всеми остальными. – Полчаса распинался… В курсе, что это амеры напали?
– Да иди ты! Реально американцы? – влез кто-то из компашки.
– Ну да, ты что, телик не смотрел?!
– Бля… И че, воевать типа будем?
– Ну да… Хотя не выиграем, это сто пудов. Куда нам с амерами тягаться!
В общем, ничего нового от них узнано не было. «Мобилизация – армейка» – вот и все темы для разговора. Попрощавшись, я прошелся до военкомата, но туда меня даже близко не подпустили – был установлен небольшой кордон, за который пройти можно было, только имея повестку. Но я сумел-таки увидеть (а потом и узнать по разговорам), что их сажают на «ЗИЛы», после чего развозят по частям в Карагандинской области, там идет вооружение. И можно ли подумать, что из-за этих крупиц информации я пробегал по Сарани три с чем-то часа? Дом принял меня в свои объятия только вечером, после чего, выслушав долю нотаций от мамы и еще раз посмотрев новости по телику (ничего иного не показывали), я лег спать. Меня ждал новый день. И как это ни прискорбно признавать – куча новых проблем.
Разные люди. Российская Федерация
В эту ночь Верещаев спал плохо. Точнее – как-то странно. Он лег в третьем часу, когда закончил работу с компьютером, и вроде бы уснул сразу. Но… то ли приснилось, что уснул, то ли наоборот – приснилось, что не спит, то ли и правда не спал – только утром он мог бы поклясться, что всю ночь так и пролежал с открытыми глазами, глядя в потолок и слушая тишину в пустом доме.
Тем не менее усталости или тяжести, поднявшись в одиннадцатом часу, он не ощущал. Может, все-таки спал?
Он проверил сумку с вещами. Побродил по комнатам, сел в кресло. Подумал, глядя на серый экран телевизора: может, это сейчас я сплю? Сделать над собой усилие – и проснуться. Ничего этого не будет, ничего…
Включил телевизор, пробежался по каналам. Везде показывали новости, новости, новости об одном и том же. Про Особый Комитет ООН по природопользованию. Это была такая чушь, что опять захотелось проснуться. А еще – никуда не ехать, потому что за окнами совершенно обычной жизнью жил родной город. Потом промелькнуло что-то про миротворческую операцию США в Казахстане. Гм, в Казахстане?
– Я все придумал, – сказал Верещаев в тишину дома. – Зачем-то отвез мать в Белоруссию. Зачем-то собираюсь куда-то уезжать. Я в отпуске, надо догулять этот отпуск, который, кстати, только начался. И продолжать работать.
Он позвонил в мэрию, потом – в военкомат. И там, и там ответили спокойные голоса дежурных. Он извинился. Хотя было желание закричать: «Вы телевизор смотрите?! Оккупация началась!»
Встретился взглядом с портретом деда.
– Прости, – упали в тишину слова. – Я хотя бы попытаюсь.
Он выпил кофе, хотя обычно не любил этот напиток. Да и сейчас не полюбил, просто стремительно начала тяжелеть голова. Потом сел к окну, за которым был солнечный день. И сидел долго. Потом напротив окна затеяли игру соседские мальчишки – и это было невыносимо.
Он закрыл штору. И, к счастью, пришел Демидцев.
Верещаев отдал ключи. Кивнул – разом на все комнаты:
– Вот… живите… – прокашлялся. Старый друг смотрел больными глазами. – Диск я на компе отформатировал, там чисто, пользуйтесь… если будет электричество… – Демидцев кивнул. – Да. Ружье я тоже оставляю.
– И ружье? – Демидцев моргнул.
– Да… Мало ли. Спрячь, скажешь – с собой забрал. Ну а куда уехал… – Верещаев пожал плечами. – В общем, не знаешь. А! Еще. – Он подал Демидцеву банку с тремя десятками дивидишников, запаянную в двойной слой толстого полиэтилена. – Это тоже спрячь. Так, чтобы никто не нашел, только ты. Это вся база… вообще – все, жалко будет потерять с концами… вдруг пригодится еще? Не мне, так…
Он не договорил. Зашнуровал туфли, подцепил сумку. Похлопал себя по карманам.
– Все, кажется. Пойду.
– Что теперь будет? – тихо спросил Демидцев. Верещаев пожал плечами.
– Не знаю, – сказал он искренне.
– Когда ты вернешься?
– Не знаю, – покачал головой Верещаев. Его подмывало сказать: «Поехали со мной!» – но он знал ответ, и Демидцев знал ответ, и нечестно было бы это спрашивать. – Если что – там везде крупы разные, сублиматы, соль, сахар, мука… Ну, всего полно, разберетесь.
Он завернул на задний двор, потрепал по ушам пса, который ткнулся хозяину в бедро носом и вопросительно поурчал. Верещаев на ходу забрал с крыльца сумку.
– Жене, девчонкам – привет, – обычным голосом сказал он стоящему у калитки Демидцеву. Тот протянул руку, пожал, потом рывком подтянул к себе Верещаева, обнял. – Ладно, ладно, – усмехнулся Верещаев.
И пошел по тропинке к калитке – не оглядываясь…
…Не грусти, безумный полководец,Мы проиграем эту войну,Уцелеет только мальчик-знаменосец,Чтобы Бог простил ему одномуНашу общую вину.
И будет нам счастье и чаша покоя,Рассветные бденья над вечной рекою,Целительный сон, и надежные стены,И мир неизменный.
Не трудись, не порть новой картыПланами беспочвенных побед,Растеряв всех нас в боевом азарте,Ты идешь упрямо на тот свет,Невзирая на запрет.
Идущий за призраком вечной надеждыВзыскует служение в белых одеждах,Открытие врат потайными ключами,Предел без печали.
Мы сдадимся ангелам без боя:Лучше в небо, чем такая жизнь,Знаменосца не возьмем с собою,Ибо жизнью он не дорожит —Знаменосец должен жить.
Уходим бесшумно под пологом ночи,Мальчишка проснется и смерти захочет,Оставшись один, разуверится в БогеВ начале дороги…[2]
* * *
Клуб был закрыт. Закрыт с начала лета. Как-то само получилось, никто специально его не закрывал и не запрещал. Впрочем, Верещаев почти споткнулся, увидев сидящих на ступеньках людей. Он знал, что его тут должны ждать… но не думал, что – столько.
Шестеро мальчишек разного возраста: от 11–12 до 15–16 лет.
Русоволосый остролицый мужчина.
Черноволосая круглолицая женщина. Еще один мужчина – невысокий, крепкий, тоже русый, коротко стриженный.
Круглолицый грузноватый мужик. Маленькая светловолосая женщина. Рослый стойный юноша.
Стояли аккуратно приткнутые друг к другу сумки и рюкзаки.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
