Мальчишки пасли коней, ездили на них верхом, но мечтали они только об одном – стать шофером грузовика. Им нужно было только это. Все богатства мира они отвергли бы, чтобы только управлять грузовичком «ЗиЛ» или «Газ», ездить по местным деревенским дорогам, да еще соответственно одевшись. Я всегда понимал, о чем говорят мои деревенские друзья. Потому что видал местных шоферов. Еще бы! Это были лихие на вид люди: каждый носил кожаную кепку и широкий ремень, а под рубашкой – матросскую тельняшку. Две верхние пуговицы у рубашки всегда расстегнуты, чтобы тельняшку было видно. И, конечно, усы. Без усов я не встречал ни одного шофера. В кабине грузовика на лобовом стекле обязательно портрет Сталина в мундире генералиссимуса, цветное фото. А в других местах – вырезки из журналов: всякие красивые девушки, киноактрисы, стюардессы.
Мне и самому не раз думалось, что это хорошее место в жизни, если ты деревенский шофер. Едешь после работы, куришь папиросочку, слушаешь музыку из транзистора. И направляешься ты не домой, а на ферму, так как там работает твоя девушка. И она ждет только тебя, и никого другого. Садится рядом на сиденье и обязательно целует в щеку и обнимает за шею. Хорошо! В городе, пожалуй, на грузовике после работы с любимой не покатаешься. Машину нужно поставить в гараж. А в деревне почти каждый грузовик ночует возле дома шофера, как личный автомобиль. Очень удобно: утром проснулся, вскочил на сиденье, завел мотор – и поехал на работу. Не нужно трястись в автобусе или троллейбусе, платить за проезд, протискиваться к выходу и спрашивать: «Вы на следующей остановке выходите?»
В деревне вообще сплошные преимущества. Летом шофер может остановиться возле реки или пруда, выйти из кабины и искупаться, и никто ему слова не скажет. Вечером можно пойти спать на сеновал, одному или с любимой. Я видел: некоторые шоферы так и делают. Замечательная жизнь! Кругом ширь и раздолье. Люди все простые, понимающие, живут как все, никто не выпячивается. И в деревенском доме намного интереснее, чем в квартире. Пусть нет водопровода и канализации, зато очень приятно спать на печи. Заберешься на печь, а там лежат всякие старые книги, газеты, календари. Лежишь, читаешь книжки, рассматриваешь картинки. А тетя печет оладьи – много, пятьдесят штук, сразу на три дня. Затем она наливает в глубокую тарелку сгущенного молока и зовет: «А ну, кто тут чемпион по оладьям?» Я спрыгиваю с печи и бегу к столу. А там уже чайник пыхтит. Чемпион по оладьям, да еще со сгущенным молоком, это, конечно, я! Дома, в городе, такого нет. И я нахваливаю все сразу: и оладьи, и деревенскую жизнь, и любимую тетю. А она говорит: «Вот вырастешь, приезжай к нам навсегда. Пойдешь в шоферы. Женишься. Мы как раз помрем, и дом тебе останется. Чем не жизнь?» Я всегда соглашался и мечтал поскорее вырасти. Быть шофером, носить кепку, широкий ремень и усы – это по мне.
Но вот лето проходило, и я, прощаясь с местными ребятами, всегда обещал вернуться. И всегда говорил им, что однажды вернусь навсегда. И тете повторял такие же слова. А она одобрительно кивала. А мама моя была другого мнения. Сначала она меня чистила, мыла и стригла. Смывала деревенскую жизнь. «Погляди, – говорила моя мамуля, – когти на руках, как у тигра! А волосы отрастил такие, что глаз не видно!» А потом рассказывала, что зимой в деревне совсем другая жизнь, для меня незнакомая, унылая и скучная. То есть зимой в деревне не так замечательно. А я говорил: «Мамочка, купи мне тельняшку!» Когда я вырос, по различным обстоятельствам остался жить в городе. И очень жалею. В деревне было бы мое счастье – но только, конечно, в СССР. То время было особенным, хотя бы потому, что я ни разу сильно не огорчался. Просто не было повода. Бывало, проснешься в шалаше, вокруг тишина, туман, и только кони в тумане вздрагивают и как будто перешептываются. В СССР я был счастлив, и другой страны мне не нужно».
Анастасия Рез – ко, 1960 года рождения: «Мы с братом были двойняшками, жили в городе на обычной улице, в обычном советском дворе. Но счастливое детство – это, наверное, не про нас. Потому что все детство мы проторчали дома. После школы шли домой, сидели в своей комнате, иногда даже не разговаривали. Так как во дворе нас не брали ни в одну компанию, да еще показывали пальцем и дразнили: «Двойняшки, двойняшки, а вы едите какашки?» Ни ребята, ни девочки не принимали нас с братом всерьез. Даже в школе. А во дворе задавали такие вопросы, что сейчас их невозможно произнести вслух. Не просто неудобно, а неприлично и стыдно. Незавидная доля – отличаться от своих сверстников в обычном советском дворе. Детям было скучно, вот они и развлекались.
Ребята издевались и над еще одним мальчиком – он был полный, даже грузный. Ему доставалось больше, чем нам: в него бросали камни, мусор, щепки. Он краснел, обливался потом и убегал домой. И нам приходилось несладко: у нас с братом кожа была белая, тонкая, кое-где хорошо были видны паутинки вен. И все считали, что мы больные, заразные. До шестнадцати лет мы так и не смогли завести себе друзей. Лишь после восьмого класса, когда мы поступили в разные техникумы, у нас появилась, у каждого, своя компания. Помню, я даже заплакала, когда у меня появилась первая в жизни настоящая подруга. Но до этого момента мы с братом пережили много горечи и страданий.
В детстве было больше плохого, чем хорошего, потому что люди были плохие. А в школе нам говорили, что Советский Союз – это страна добрых, отзывчивых людей, готовых всегда протянуть руку, выручить и защитить. Куда там! Советские дети в нашем дворе и в школе были жестоки. И не только в нашем дворе. Потому что весь наш город был разделен как бы на отдельные территории. Взрослые могли передвигаться в городе свободно – куда хочешь, туда и иди, а дети и подростки не имели такой вольности. На каждой улице и в каждом дворе были свои хозяева – мальчишки, вот они-то зорко и следили за чужаками.
Из нашего двора мы могли выйти запросто только на ближайшую улицу, а пересечь ее было уже опасно. Там была чужая территория. И тамошние мальчишки наказывали каждого, кто был пойман на их территории. Так же поступали ребята и нашего двора. И вообще все ребята в городе. Но что же они делали, когда ловили чужаков? Требовали заплатить дань за то, что идешь по их «земле». Сразу спрашивали: «Чем ответишь?» Требовали вывернуть карманы, показать содержимое. На слово никогда не верили. Вообще, они были очень подозрительные. Им всегда казалось, что их обманывают, что будто бы ты несешь кусок золота или карманы у тебя набиты деньгами, а заявляешь ты о двухкопеечной монете. Если они находили деньги, забирали половину. И обязательно подробно спрашивали, куда идешь и зачем. А если им нечем было поживиться, они очень злились и тогда провожали пинками и кричали вслед: «Еще раз попадешься – покалечим!»
Конец ознакомительного фрагмента.
