После долгой неловкой паузы он резко спросил:
— Что вам известно о моей жене?
— Очень мало. Я знаю, что мать Барби погибла в автокатастрофе. — Пусть думает, что она узнала о трагедии из газет. — Мне очень жаль вашу молодую жену, — сказала Джейн, подчиняясь порыву искреннего сострадания.
— Я предпочитаю не говорить о своей жене, — прозвучал холодный ответ, напоминающий скорее отповедь.
— Простите, — извинилась Джейн, опуская глаза. Наверное, Билл боготворил ее, если воспоминания о ней до сих пор ранят его душу и сердце. — Но ее семья? Они помогают вам с Барби?
— Родственники жены — итальянцы и живут не в Австралии, а в Милане.
Она отставила тарелку и взглянула на часы.
— Мне пора возвращаться. Мой перерыв уже закончился.
— Я пойду с вами, — сказал он, вставая.
Джейн вдруг почувствовала себя такой маленькой, когда он посмотрел на нее с высоты своего богатырского роста. Она ничего не могла с собой поделать — ее влекло к Биллу. Запретные чувства, которые она пыталась подавить в себе, рвались наружу. Идя вверх по лестнице, она старалась забыть об отце и думать лишь о его больной дочери.
— С Барби все будет отлично, обещаю вам.
Бедная малышка. У нее никого нет, кроме отца, который, будучи занятым человеком, мало уделяет ей внимания. Да, он бережет ее, волнуется, задаривает дорогими игрушками; сам того не ведая, превращает девочку в избалованное, безвольное существо.
Она-то хорошо знала, как губительна для ребенка собственническая, эгоистичная любовь родителей. Постижение детской психологии было призванием Джейн.
Когда они вернулись в палату, то нашли Барби крепко спящей. «Слишком крепко», наверное, решил Билл. Проверив приборы жизнедеятельности, она поспешила сообщить отцу, что с девочкой все в порядке.
— Ваша смена заканчивается в одиннадцать? — спросил он, взяв ее за руку.
Его прикосновение приятно согревало. Нега охватила ее тело. Интересно, он на всех женщин действует так же волнующе? — подумала Джейн, преодолев невольную слабость.
— Да, в одиннадцать. Но не беспокойтесь. Я уже говорила вам — ночная смена будет неусыпно смотреть за Барби. До утра.
— Завтра я очень рано буду здесь. Но в половине десятого мне придется уехать примерно на час. Предстоит важная встреча, и ее нельзя отменить.
Билл Форстер не отпускал ее руки.
— С Барби ничего не случится, уверяю вас, мистер Форстер. По утрам дежурит опытная сестра Мэри Браун. Она работает в больнице уже много лет. — Перехватив недоверчивый взгляд отца, Джейн еще раз заверила его: — Я попрошу Мэри или другую медсестру, чтобы они занимались только Барби. До вашего прихода. Ее ни на минуту не оставят одну.
И все-таки Билл Форстер не был спокоен, зная болезненную застенчивость своей дочери.
— Даже если Барби спокойна, не плачет и ни на что не жалуется — это только иллюзия: ей может быть просто страшно и она страдает.
— Знаете, я приду и сама посижу с ней, — предложила она, стараясь высвободить свою руку.
Его серо-зеленые глаза потеплели.
— Но ведь ваше дежурство начинается в полдень. Когда же вы спите?
— Я посплю до восьми.
— Нет, жестоко злоупотреблять вашим великодушием! Я попрошу свою экономку, чтобы она посидела с Барби. Как я не додумался до этого раньше! Правда, она не отличается терпением. Ей уже почти шестьдесят, и у нее никогда не было своих детей. Поэтому миссис очень нервна и раздражительна, совсем как моя мать. Она в состоянии провести с Барби несколько часов, не более.
— Если ваша экономка не сможет прийти или вы предпочитаете не просить ее об этом, то я с удовольствием посижу с Барби. Как обычный посетитель, а не медсестра.
— Вы уверены, Джейн, что это доставит вам удовольствие? — В его глазах засверкали серебряные искорки. Впервые он назвал ее по имени, и в его устах оно прозвучало по-особенному ласково, вновь заставляя ее сердце замереть в истоме. Но червь сомнения не дремал. Все равно, что бы Билл ни делал, это только ради своего ребенка. Он совсем не думает о ней, как заклинание повторяла Джейн, помня свой обет.
— Конечно уверена, — не колеблясь ответила медсестра, отступив настолько, что Форстер вынужден был отпустить ее руку, и Джейн тут же почувствовала пустоту и одиночество. — Спокойной ночи, мистер Форстер. — С этими словами она быстро вышла из палаты.
3
— Доброе утро!
Джейн, светло, улыбаясь, вошла в палату с полиэтиленовым пакетом в руке. Билл Форстер в элегантном сером костюме, прекрасно подогнанном к его широким плечам и узким бедрам, сидел рядом с Барби. Его дочь полулежала в кровати, укачивая куклу, завернутую в ее любимое драное одеяльце.
— Джейн! — Билл поднялся, и в его ярко-зеленых глазах она прочла откровенную радость: оттого, что она пришла? Или оттого, что на ней не было формы? Вряд ли ему понравился простой свитер, узкие джинсы и распущенные волосы. На работе она всегда собирала их в аккуратный хвост.
Однако Джейн ошибалась. Все было иначе. Ему казалось, что каштановые волны густых волос несколько смягчают ее серьезное лицо, а насыщенно-красная помада и такой же яркий свитер оживляют девушку. Когда они встретились в первый раз, Джейн совсем не показалась ему красивой, но сейчас он понял, что в ней есть определенный шарм и утонченность.
Их глаза встретились, и Джейн залилась ярким румянцем. Он разве не ждал ее?
— Как Барби? — Она посмотрела на девочку.
Малышка взглянула на нее, и в больших бархатно-коричневых глазах промелькнула робкая улыбка. Барби узнала медсестру.
— Кажется, с ней все в порядке, — неуверенно ответил Билл. — Но она какая-то вялая. Только что заходила сестра Браун, чтобы осмотреть Барби, и сказала, что все хорошо. А доктор Грахам придет сегодня днем, чтобы решить, можно ли ее выписать.
Джейн наклонилась к ребенку.
— Видишь, Барби, — улыбнулась она, — я пришла навестить тебя как друг, а не как медсестра. — Она показала на свой красный свитер, на котором были вышиты забавные белые овечки. — И я не превращусь в медсестру до того, как настанет день. — Джейн пыталась объяснить так, чтобы ребенок смог ее понять. — Потом ты пойдешь домой… а я не могла отпустить тебя, не попрощавшись, согласна?
Пора прощаться… Почему же ей так грустно от этой мысли? Потому что она больше никогда не увидит Барби… или Билла Форстера? Напрасно она убеждала себя, что главная причина ее грусти — только Барби.
Заметив, что глаза девочки прикованы к ее полиэтиленовому пакету, она с ловкостью фокусника достала из него непонятное существо, сделанное из шерсти. Оно было желтое, с плоскими лапами, уморительной круглой мордашкой, черным носом и ушами, как у породистого спаниеля.
