В конце концов перед ней была увесистая папка и естественный вопрос: что с ней делать?
Что делать, Ленка решила за одну бессонную ночь. Утром обзвонила самые солидные журналы от интерьерных дизайнерских до «Вокруг света», ничуть не смущаясь, представлялась журналисткой газеты, в которой работала раньше. Надо сказать, что имя ее к тому времени уже было известным в кругах журналистов, чем сейчас она и воспользовалась, предлагая свой материал к рассмотрению.
Почти нигде не отказали!
Лена обошла всех главных редакторов, на меньшее — замов или ответственных редакторов — не соглашалась. Рассказывала вкратце содержание материала, показывала снимки и присматривалась к реакции, к людям. Как-то не хотелось отдавать свое детище в равнодушные руки.
Честно сказать, кое в какие «руки», предложившие напечатать материал, сильно урезав и изменив, и не отдала.
Может, и не сложилось бы ничего, Лена уж подумывать стала, что надо идти каким-нибудь иным путем, но…
Пришла она в известный и солидный, как Лондонский парламент, журнал, освещавший мировую культуру, историю стран и городов, воспользовавшись уже проверенным «заходом» под прикрытием неизъятого удостоверения. Пришла, по большому счету ничего не ожидая: вроде и не совсем в тему, и предположить не могла, что сможет сотрудничать с такими «путешественниками».
Вошла в кабинет главного редактора, увидела Николая Васильевича Забарина и поняла, что никуда не уйдет, пока не уговорит его взять материал!
Уговаривать не пришлось.
Она с энтузиазмом рассказывала о своих исследованиях, находках, показывала снимки, и только набрала наивысшие обороты красноречия, как он ее перебил:
— Оставляйте. Я просмотрю. Контактные телефоны оставьте у секретаря.
Ленка сбилась, а он, посмотрев на нее въедливо и пытливо поверх стильных очков, спросил неожиданно:
— В газете-то своей работаете?
— Нет, — вздохнув покаянно, призналась она.
— То-то, я смотрю, ваших статей давно не видно. Выгнали или сами ушли?
— Ушла.
— Что так? Обладаете прекрасным слогом и вроде в фаворе находились, первые полосы… Конфликт с начальством?
Он чем-то неуловимо напоминал Познера — возрастом, манерой держаться, лицом, морщинами и непростым, мудрым взглядом.
— Все вместе, — чистосердечила Ленка. — И с начальством, и с собой.
Он посмотрел долгим проницательным взглядом и вдруг улыбнулся открытой, щедрой улыбкой.
— Идите, Елена, я просмотрю материал, по возможности быстро.
А в два часа ночи он позвонил.
Ленка, спросонья не понимая, что звонит и, главное, где, долго искала тренькающую трубку, одновременно предпринимая попытки открыть глаза.
— Да! — наконец удалось ей ответить.
— Это Забарин! — по-деловому представился он.
— Какой Забарин? — только не возмутилась она.
Он рассмеялся легким, приятным смехом.
— Спите?
— О господи! — начала соображать Лена. — Николай Васильевич?
— Да уж, не Гоголь, трудно узнать! — пошутил он и резко перешел на серьезный тон: — Рукопись вашу я прочитал. Увлекательнейшее чтение, прям детектив!
И пойди разбери, пожурил или похвалил? Ленка с перепугу не поняла.
— Напечатаем всю, серией статей с продолжением. Завтра в девять утра у меня в кабинете обговорим детали. Все. Спите!
В девять утра стоило ей постучаться к нему в дверь и войти, как Николай Васильевич уже руководил:
— По российским просторам-то за свой счет моталась? — без предисловий и сразу на «ты».
— За свой, — робко села напротив него за стол Лена.
— Ладно, оформим задним числом твое нештатное сотрудничество, какую-то часть денег компенсируем. Все не получится, уж извини. Возьму тебя в штат. Оклад хороший дам.
Елена Алексеевна Невельская, в недавнем прошлом ушлая журналистка острых социальных и криминальных тем, рот открыла от удивления — чудеса!
— Давай, Лена, почивать на лаврах некогда и неуютно, скажу я тебе, двигай дальше! Пока твои изыскания несколько месяцев будут печататься, принимайся за дальнейшее, более позднее, развитие мебели в России, мастеров и так далее. Это интересно.
— Да… — проблеяла она, — я как раз об этом думала.
— Что думать! Иди работай! Ксения Андреевна, мой секретарь, тебе все объяснит, со всеми познакомит. Трудиться, Невельская, трудиться! Я начальник строгий!
Никакой он был не строгий, а самый что ни на есть замечательный начальник в мире. И человек, и журналист-писатель. Его обожали все подчиненные, хотя порой он мог жестко раздавать нагоняи, требовать, особо не церемонясь.
У них с Леной сразу сложились глубоко уважительные отношения и какая-то даже отцовски-дочерняя любовь. Просто повезло необыкновенно, считала Лена, а Николай Васильевич, который не Гоголь, отмахивался и сыпал афоризмами:
— Кто работает, тому и везет! А расслабляться, Елена, тебе не дам, будешь вкалывать, как крепостная!
А она и не расслаблялась, работала с таким восторженным удовольствием, что немного даже побаивалась иногда этого своего состояния «счастье в труде», в прямом смысле, без всяких переносов.
Вот так начался новый этап ее дальнейших изысканий, еще более интересных. И здравствуйте, командировки! Питер, Карелия, средняя полоса России по бывшим усадьбам и губернским городам, Урал — да везде!
Забарин поддерживал, учил многому. За год работы в журнале вышла серия ее ярких, красочных статей, а материала накопилось столько, что и половины не вошло в эти статьи. Он копился, копился, Ленка любовно его складывала, сортировала, до поры и не задумывалась, что с ним делать, но не мертвым же грузом ему лежать!
Однако случился в ее жизни еще один крутой вираж, столь сложный, что как выстояла, до сих пор не знает.
Выстояла.
На злости, упертости, понимая, что не сдастся ни при каких условиях, умудряясь совмещать работу и решение нелегкой проблемы.
Но это другая история. Совсем другая. Справилась, и Николай Васильевич помог.
А тогда, написав заключительную, четырнадцатую по счету статью, внезапно осознала, что все! Все!!!
И как очнулась!
Просмотрела, что сделала, и обнаружила, что посвятила изучению этой темы два года, если считать с того момента, как увлеклась мебелью. И вот она, заключительная большая статья, с анализом современного положения в стране искусства краснодеревщиков, интервью с ведущими специалистами — с выражением преклонения перед их делом, призывно и с осторожным оптимизмом.
Итог. Жирная точка.
Два года, как второе высшее образование получила. И что дальше?
Она ведь вроде журналист? Историю развития мебельного искусства страны изучила, и, как всегда все делала, весьма досконально и обстоятельно, но ведь мебель-то делать она не собирается?
