Тело еще помнит ощущения того момента, когда он подхватил ее на руки, даже не покачнувшись, как перекатывались его мускулы.
А как же невероятные усилия, чтобы обрести независимость? Не спекулировать именем знаменитых родителей, не зависеть от их денег? Пусть это замужество необходимо для поддержки – эмоциональной, не финансовой, – но чем такая поддержка отличается от того, что она могла бы получить в семье? По крайней мере, дома ее любят. А замужество без любви не обсуждается. Это не для нее. Она намерена прояснить свою точку зрения в этом вопросе. Только так возможно двигаться дальше и решать, что лучше для ребенка.
– А где повар? Верные слуги? Где реверансы горничных?
Дейзи казалось, что они должны вернуться в библиотеку, но Себ провел ее в кухню. Ей бы понадобился клубок, чтобы по нити отыскать обратную дорогу.
В доме шла подготовка к реставрации, и кухня не явилась исключением. Дейзи очень понравились старые деревянные посудные шкафы, старинная дровяная плита. Монти растянулся перед ней, ритмично постукивая хвостом по полу. Не требовалось большого воображения, чтобы представить привидения маленьких горничных, появляющихся из кладовой, краснощекую повариху, раскатывающую тесто на мраморной столешнице. Мозг автоматически создал кадр, начал выбирать правильный фильтр и наиболее выгодную точку для идеального снимка.
Любой из друзей Дейзи избавился бы от этих шкафов, а на их место поставил кухонный остров и стойку для завтрака, а заодно завел раздвижные стеклянные двери, открывающиеся во внутренний двор, чем, несомненно, добился бы ошеломляющего впечатления. Правда, кухня потеряла бы свое сердце, неповторимую душу.
Себ жестом предложил ей низкий стул у плиты.
– Не хотите присесть здесь? Это самое теплое место. Здесь больше никого, кроме меня. Ежедневно приходит уборщица, но живу я один. – Он открыл дверь в кладовую. Дейзи показалось, что та больше, чем кухня. – Вы вегетарианка?
– Пробовала как-то в школе лет в одиннадцать.
– Ладно. Есть что-нибудь, что вам… э-э-э… действительно хотелось бы съесть?
В его голосе сквозла растерянность, от которой обоих бросило в жар. Так или иначе, они все время испытывали неловкость от любого намека, возвращающего к теме беременности.
– О! Это вы об особых пристрастиях в еде у беременных? Нет, по крайней мере, пока. Но если меня потянет на свеклу или подгоревшее ризотто, уверяю, вы об этом узнаете первым.
– Нисколько не сомневаюсь.
Дейзи не хотелось признаваться даже себе самой, как сильно устала. Неделя выдалась длинная, полная волнений, переживаний и счастья вперемешку с тревогой, она мало спала. Как приятно прислониться к спинке стула, почувствовать тепло плиты, мягко обволакивающее тело. Монти примостился рядом, положив голову ей на ступни.
Дейзи наблюдала за тем, как ловко Себ режет лук и поджаривает стейки.
– Это с фермы на территории имения. У меня, можно сказать, самоокупаемое хозяйство благодаря фермерам, которых я поддерживаю.
Они старательно избегали касаться темы, но она парила в воздухе.
Замужество. Как это? Уютные вечера на кухне. Покачиваясь в кресле у плиты, пока Себ готовит. Стоит научиться вязать.
– Вы на самом деле придерживаетесь мнения, что брак действительно деловое соглашение?
Он даже не повернулся, но она заметила, как его плечи словно затвердели, беззаботная грация куда-то исчезла.
– Только так это и может работать.
– Почему?
– Что вы имеете в виду?
Его взгляд выхватил яркий жилет, шляпу и помаду. Все это только подчеркивало необычайную бледность Дейзи, это не вязалось даже с последними днями долгой и холодной зимы. Тени под глазами были слишком глубокими, голубовато-зелеными. Она выглядела совершенно измотанной. Желание защитить с неожиданной и незнакомой силой поднялось откуда-то изнутри, переполнив все его существо. Нет, это вовсе не то, чего он ожидал. Не его путь. Но он отвечает и за нее тоже. Она, должно быть, заслуживает большего, чем он может предложить. Но это все, что у него есть.
– Почему вы так думаете?
Себ помедлил с ответом, принес хлеб и масло, захватив ножи и вилки.
– Идите, садитесь к столу. Мы можем поговорить потом.
Все было словно на первом свидании. Хуже того, на свидании вслепую, когда вы вдруг полностью теряете способность говорить, думать и ощущать вкус. Это и ждет его в будущем? Вот так сидеть за столом именно с этой женщиной, выискивая тему для разговора?
– Мои дед и бабушка каждую трапезу обязательно устраивали в большой столовой. Даже в том случае, если, кроме них, никого не было. Дед занимал место во главе стола, бабушка с противоположного конца. Несмотря на то, что между ними было тридцать свободных мест.
У обоих были пронзительные голоса. Не знаю, от природы или они выработали их после пятидесятилетней практики, докрикиваясь друг до друга через пятнадцать футов хорошо отполированного красного дерева.
– А ваши родители? Они освободились от этих правил, ели здесь или предпочитали сохранять дистанцию?
– Ах, мои родители. Они всегда жили далеко не по средствам. Если мне не удастся найти способ, чтобы Хоуксли начал окупаться в ближайшие пять лет… – Совершенно не хотелось говорить о худших опасениях: именно он станет тем Бересфордом, который потеряет Хоуксли-Касл.
– Потому и разнорабочий?
– Потому и разнорабочий. И временное отсутствие в университете, и сдача внаем зала для проведения свадебных церемоний. Это все, разумеется, капля в море. Но надо с чего-то начинать.
– Вам пригодились бы мои сестры. Роуз сейчас в Нью-Йорке, но она крутая пиарщица, а Вайолет прекрасный администратор, пожалуй, лучший из всех, кого я знаю. Держу пари, им по силам придумать план спасения Хоуксли.
Здесь скорее нужен не план, а чудо.
– Мои дед и бабушка заботились о процветании поместья, жили по средствам, на доходы от него. Родители в этом смысле полная противоположность. Они редко бывали в поместье, и то для того, чтобы устроить званый вечер. Им больше нравилось в Лондоне или на Карибах. Для них Хоуксли был гигантской копилкой, а не обязанностью.
– Что произошло?
– Должно быть, вы и сами читали о них? Ваши родители известны своим прочным браком, мои, напротив, бурной жизнью – наркотики, романы, необычные поездки и способы проводить время. Зато всегда на первых полосах газет. Дважды разводились и дважды воссоединялись. И всякий раз до смешного экстравагантно. В первый раз они сделали из меня пажа, во второй я отказался в этом участвовать.
– Да, теперь припоминаю. Мне так жаль. Кажется, потом произошло крушение самолета?
– Да, им говорили, что лететь небезопасно, но для них не существовало правил.
