Лея провела ладонью над дверью, не касаясь ее, и покачала головой.
— Внутри никого нет.
— Отойди от двери.
— Но кто–то все же там был…
— Мина–ловушка?
— Я не чувствую непосредственной опасности, просто ощущение нервозности тех, кто здесь был.
Хэн дотронулся до панели открытия, держа бластер наготове.
— Может, они знают, насколько теплый прием мы оказываем незваным гостям.
Дверь отъехала в сторону, открываясь, и они остановились на входе; внутри никого не было, квартира выглядела такой же, какой они оставили ее накануне, и внутри была тишина, не нарушаемая ничем, кроме тихого звука работы климат–контроля. Лея посмотрела вниз и наклонившись, подобрала что–то с ковра.
— Очень мило, — сказала она, изучив это, затем протянула Хэну. – Нет ничего лучше счастливого воссоединения семьи.
Это оказался небольшой лист флимзи. Кто–то, похоже, пропихнул его в щель под дверью, и это оказалось нелегко. Странный способ оставлять сообщение: однако так его никак нельзя было проследить по компьютеру. Просто несколько слов, нацарапанных на листке, который был весь измят, как будто его с усилием пропихивали сквозь щель.
Хэн посмотрел на него.
«Сал–Соло предложил на вас контракт в отместку за действия вашего сына на «Балансир»е. Позвоните мне. Геджен.»
Лея удивленно подняла брови. – А раньше твой двоюродный брат пытался тебя убить? Я имею в виду, официально. Случайные акты насилия можно не считать.
Она всегда легко относилась к делам. Хэн знал, что чем больше она беспокоилась, тем хладнокровней выглядела. Он поддержал это взаимное подбадривание друг друга. Его братца можно ненавидеть, стремиться его избегать, но он просто отказывался бояться его.
— У Тракена кишка тонка сделать это, Принцесса. Он всегда только болтает, — но в животе Хэна все сжалось. Его волновала не угроза убийства: он полагал, что сможет с этим справиться. Это было осознание того, что за ними кто–то следит, и они не знали, каким образом, и откуда. – И я не знаю никакого Геджена.
— Ну и каким образом кто–то узнал, что мы здесь? – Лея взяла лист флимзи из его руки и разгладила его между ладонями, как будто пытаясь ощутить отголосок того, кто написал текст. – Другие имена, новые удостоверения личности, нет дроидов, нет ногри… ты уверен, что не помнишь это имя?
— А должен?
— Может и нет. Я знала человека по имени Нов Геджен, который активно противодействовал «Лиге человечества». Он ненавидел Сал–Соло, — она назвала Тракена по фамилии, как будто он не имел к Хэну никакого отношения. Трогательная дипломатичность. – Но он должен быть давно мертв.
— У него были дети?
— Не знаю, но думаю, пора выяснить. Геджен не озаботился указать способ связаться с ним, значит, он считает, что один из нас узнает, как его найти.
— Или ее.
— Ладно, или ее. Пока я попытаюсь что–нибудь выяснить, позвони Джейсену.
Раньше жизнь была такой ясной. Хэн уже соскучился по определенности. Он открыл коммуникатор, ввел программу для маскировки источника сигнала – просто на всякий случай – и начал ждать ответа Джейсена.
«Еще один контракт на меня. Я думал, разборки с Тракеном закончены, но он продолжает возвращаться в самое неожиданное время»
Иногда он почти скучал по Бобе Фетту. Фетт, по крайней мере, не имел семейных интересов. Для него это была просто работа.
Тракен пошлет Фетта. Хэн был в этом уверен.
Корускант: квартира Скайуокеров
С недавних пор мысли о скрытом враге не давали Люку покоя.
Образ человека – в плаще с надетым капюшоном, безымянного и с ощущением исходившего от него зла – вторгался в его сны все чаще, уже не как обычные кошмары, но в виде четкого образа в Силе, и это было хуже любого кошмара.
И кошмар имел возможность стать реальностью, если уже не стал.
Он не мог разглядеть лицо этого человека. В его сне он преследовал его, пытался сорвать капюшон с его лица, но всегда просыпался, когда почти дотрагивался пальцами до ткани. По ощущениям ткань напоминала легкую шерсть банты.
Его пальцы сжались снова. В этот момент и мантия и человек рассеялись, и Люк проснулся с колотящимся сердцем, борясь с переполнявшими его отчаянием и гневом на самого себя оттого, что он не мог разглядеть то, что было настолько близко, что можно коснуться.
Он решил, что больше спать не собирается и насколько смог тихо, чтобы не разбудить Мару, поднялся. С пробивавшимся снаружи светом, исходившим от бодрствующего круглые сутки Галактического Города, и с его восприятием Силы ему не требовалось включать свет, чтобы налить себе стакан воды.
На коммуникационной панели было несколько сообщений – рутинное ворчание Ц–3ПО, сообщавшего, что с госпожой Леей и господином Хэном все в порядке, что ногри все больше волнуются из–за разделения с ними, и спрашивавшего о том, действительно ли дроидам необходимо оставаться в квартире четы Соло на Корусканте, в то время когда они могут понадобиться… где–то еще?
Люк с усилием улыбнулся, хотя с недавних пор у него было все меньше поводов для радости. Он уже давно подозревал, что дроиды несут в себе намного больше, чем заложено в них их программами. Беспокойство и заботливость Ц–3ПО ничем не отличались от поведения любого из членов его семьи, и его всегда приводило в замешательство, когда кто–то говорил «просто дроид».
— Да, друг мой, — вслух сказал он. – Это действительно необходимо, поскольку последнее, что им сейчас нужно – это большой золотистый дроид, афиширующий их присутствие… там, где они находятся.
Никто не упоминал про Кореллию, но было бы очень трудно потерять в Силе собственную сестру и лучшего друга. Люк пожелал им хотя бы отчасти обрести мир. Он знал, как трудно это сделать, когда линия фронта разделяет его собственную семью, хотя его опасения по поводу влияния Джейсена на Бена лишь немного не доходили до открытой вражды.
Люк отпил воды, наблюдая за непрерывным движением света в окне. Чувство дискомфорта, возникающее у него в связи с Джейсеном, можно было объяснить по–разному: это и то, как далеко его племянник был готов зайти, и то, как он использовал Силу, но более беспокоящим, хотя и в некотором роде смутным было другое – он боялся за Джейсена. Возможно, тот человек в капюшоне будет представлять опасность для Джейсена, или попытается сбить его с пути. Кем бы ни был этот человек, он представлял опасность: не непосредственную, вроде нацеленного оружия, а более общую, которая касалась всех.
Люк не бросался зря такими словами, как «зло», но в этом случае он считал его единственным подходящим.
Возможно, это видение подразумевало войну. «Что ж, чтобы предупредить меня об этом, не нужен сон, посланный Силой. Никому не нужен»
Он ощутил, что к нему сзади подошла Мара, и как, стоя в дверях, она успокаивающе дотронулась до его разума; просто короткое ободряющее прикосновение.
— Ты мог бы сделать нам обоим по чашке кафа, — сказала она. – Если уж мы не собираемся больше спать, надо хотя бы сделать это надлежащим образом.
— Можно подумать, что это поможет мне легче воспринимать ситуации, подобные нынешней.
Мара покрутила настройки кафоварки, одновременно поправляя волосы. – Ты о политике? Не думаю, что это когда–нибудь станет легче – особенно тогда, когда дело касается собственной семьи.
— Больше всего я беспокоюсь из–за Бена.
— Он хорошо проявил себя на «Балансире».
— Но ему всего тринадцать. Ладно, я позволил ему участвовать, но он еще ребенок. Наш ребенок.
— А сколько тебе было лет, когда ты очертя голову бросился участвовать в Восстании? Вряд ли намного больше…
— Мне было восемнадцать.
— Ого, ну прямо ветеран, да? – подмигнула она. Люк помнил, какой жестокой и холодной она была, когда он впервые встретился с ней, и подумал, что сейчас она выглядит еще красивей, когда в последние годы жизнь стала к ней добрее.
— Любимый, Джейсен заботится о нем. У него не могло бы быть лучшего учителя.
— Да уж…
— Ладно, я знаю, что у нас разные мнения по этому поводу.
— Ты знаешь, что я чувствую. Джейсен беспокоит меня. Раньше я никогда подобного не ощущал и не могу это игнорировать.
Ее улыбка поблекла. – Я чувствую немного другое.
— А я не могу изменить свое мнение.
Мара выглядела так, словно была готова сказать резкость, но она несколько раз кивнула, не глядя на него, как будто репетируя более взвешенный ответ. – Я тоже чувствую какую–то тревогу в Силе, но у меня есть теория.
— Я весь внимание.
Она снова сделала паузу, глядя на ковер. – Думаю, он влюбился, и это разрывает его изнутри.
— Джейсен? Влюбился? Да ладно…
— Поверь мне. Раньше я ощущала что–то подобное в тех, кого преследовала, и тогда я тоже поняла эти ощущения неправильно. Неудачный, мучительный роман может заставить людей чувствовать очень негативные эмоции – гнев и отчаяние от любви.
