Второстепенная дорога перешла в какую-то тропинку шириной с шоссейный ряд. Сейчас Труф ехала вдоль Таковской горной гряды. Изрезанные ледниками скалы, будто вырубленные гигантским топором, с густой высокой травой и кривым, чахлым кустарником, редкими, без единого листочка березами и соснами у подножия, представляли собой удручающее зрелище.
На окраине Стормлаккена Труф остановилась, чтобы дозаправить машину. Здесь все оставалось таким же, как и двадцать, и десять, и пять лет назад. Только лавка, торговавшая дешевыми товарами, была заколочена, а от главной улицы остался лишь старый, покосившийся автовокзал, магазин автозапчастей, отделение банка Мид-Гудзон, да кафетерий с засиженным мухами прилавком. Стоящий напротив бензоколонки универсальный магазин, разместившийся в здании, выстроенном в стиле викторианского рококо, был совершенно пуст.
Умирающий город, антураж, вполне соответствующий хмурому, безрадостному сентябрьскому дню. Труф с радостью уехала из него, направившись по главной улице в сторону озера. Точнее, в ту сторону, которую местные жители называли «озером», хотя в течение последних лет семидесяти или больше никакого озера там не было.
Оно исчезло в начале двадцатых годов, его истощил проект по снабжению Нью-Йорка питьевой водой, устаревший в то же самое время, после постройки резервуара Кротон. Озеро, давшее городку название, а его жителям — право кичливо именовать свое место курортом, давно высохло. Окончательно городок добила постройка широкой, многорядной трассы, по ней, как по вене, утекли последние остатки его жизни. Теперь это был город-призрак, отстоящий слишком далеко и от процветающей северной троицы Шенектади — Олбани — Троя, и от расширяющегося южного красавца Пафкипси.
Дом Кэролайн Джордмэйн находился в нескольких милях от Стормлаккена, на берегу оставшегося от озера заросшего котлована. Большинство викторианского стиля коттеджей, выстроенных в пору существования озера, были давно заброшены. Крошечный домик тетушки Кэролайн одиноко стоял в необычайно красивом месте, на самом склоне горы, и весело выглядывал из-за густой травы, кустарника и низкорослых деревьев.
Труф подъехала к дому, припарковалась рядом со старенькой тетушкиной «хондой» и вышла из машины. Ее сразу охватил дувший с гор сырой, промозглый ветер, ни теплый, ни холодный, но все же очень неприятный.
Тетя Кэролайн шла к двери очень долго, но когда она открыла, Труф ужаснулась происшедшим в ней переменам. Некогда черные волосы серыми тонкими прядями свисали с просвечивающего черепа. Худое, костлявое лицо покрывала желтая и дряблая кожа. Тетя выглядела безобразно старой.
— Вот так, — произнесла тетушка Кэролайн. — Значит, выгляжу я хуже некуда? Доктор сказал, что жить мне осталось от силы месяц, да и это признание мне пришлось вытягивать из него. Ты же знаешь, как неохотно доктора сообщают подобные вещи.
— Но когда? Как это случилось? — сбивчиво забормотала пораженная Труф.
Кэролайн Джордмэйн отвернулась и медленно пошла внутрь дома. Двигалась она очень осторожно, словно кости у нее были стеклянные.
Гостиная выглядела так, будто в доме давно уже никто не жил. Мебель оставалась все той же, ее тетушка Кэролайн купила, будучи еще молодой женщиной. Шаткие кресла с коричневыми и оранжевыми подушечками, потемневшими от времени, такой же неустойчивый стол и книжный шкаф — все несло на себе печать футуризма шестидесятых годов. Казалось, время здесь не властно, тетушка оберегала свою молодость так же упорно и бережно, как янтарная капля хранит попавшую в нее букашку.
— Рак косит лучших, я думаю, — ответила тетушка Кэролайн. Она осторожно, с лицом, искаженным напряжением, опустилась на диван. — Ты хорошо выглядишь. Как твои дела в институте?
— Довольно неплохо, — сухо ответила Труф.
Ей не хотелось говорить с тетушкой о своей работе. Она положила сумку и жакет на низкий столик и увидела стоящую рядом с ним неприметную картонную коробку, в которых обычно хранятся фотографии, письма и другие подобные личные вещи.
— Тебе принести что-нибудь с кухни? — спросила Труф.
— Мне ничего не надо, а ты сходи, приготовь себе что-нибудь. Полагаю, что ты опять ничего не ела, как обычно.
— Бедный доктор Вандемайер был поражен, — проговорила тетушка Кэролайн, когда Труф вернулась с кухни, неся несколько бутербродов и чашку чая. — Но когда я пришла к нему, было уже поздно что-нибудь делать.
Труф села напротив тетушки на низкое, с далеко откинутой спинкой кресло и осторожно поставила чашку на столик. Теперь, когда первый шок прошел, она могла уже поспокойней воспринимать случившуюся катастрофу. В семействе Джордмэйнов никогда не было много денег, но и бедствовать им тоже не приходилось. Кэролайн Джордмэйн оказалась более разумным близнецом и за время работы составителем каталогов в объединенной библиотеке близлежащего городка Горный Ручей умудрилась скопить кое-какие денежки. Хотя, конечно, основным источником дохода было наследство, полученное от бабушки Джэнет. Именно благодаря ему и дом, и машина поддерживались в приемлемом состоянии.
— Так что же мне делать? — простодушно спросила Труф.
— Я останусь здесь столько, сколько смогу. Сначала три раза в неделю из ассоциации охраны здоровья ко мне будет приезжать медсестра, а потом они дадут мне постоянную сиделку.
— А ты не хочешь…
На костлявом лице тетушки Кэролайн мелькнуло подобие улыбки.
— Я хочу, чтобы у меня была профессиональная сиделка. С мистером Бранвеллом из агентства по продаже недвижимости я уже разговаривала, и он сказал, что… что, как только дом освободится, он сможет легко продать его. Этого с лихвой хватит, чтобы погасить все долги. Все, что останется после продажи, перейдет, разумеется, к тебе, но боюсь, что на многое рассчитывать не стоит.
Труф медленно покачала головой, педантизм и практичность, с которой тетушка Кэролайн заканчивала приготовления к прощанию с жизнью, ей казались ужасными…
— Ничего мне не нужно, — сказала она.
— Я прекрасно знаю это, — ответила тетушка, пристально вглядываясь в лицо Труф. — Однако ты остаешься моим душеприказчиком, поэтому мы с тобой должны все обговорить. И чем быстрее, тем лучше.
Труф ощутила, как у нее начала кружиться голова, ей показалось, что она теряет сознание. И тетушка Кэролайн, меланхолично диктующая свое завещание и сообщающая о сделанных ею приготовлениях, и сама Труф, покорно выслушивающая ее, — все это представилось ей тяжелым ночным кошмаром. Погребена Кэролайн Джордмэйн будет на Амстердамском сельском кладбище, рядом со своей сестрой. Гроб уже куплен, и все необходимые распоряжения сделаны, с местным похоронным бюро все давно обговорено, поминальная служба тоже заказана. Практически все уже готово.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
