Старик учел вчерашний опыт: в этот раз он поехал на телеге. Пусть не везде проедешь, зато можно хоть весь город исколесить. А в узкие улочки, если появится желание, можно и пешком.
Утро радовало приятной свежестью. Солнце еще невысоко. Это в полдень пот будет лить в три ручья и разогретый сухой воздух обожжет легкие. Все, кто сможет, попрячутся под крышами и навесами, а кто не сможет, запрудят улицы. Но пока лишь длинные тени от редких путников сновали по полупустой дороге под счастливый щебет птиц.
Расспросив трактирщицу, Толлеус узнал еще об одной чародейской лавке. Туда он и держал путь в погоне за своей мечтой. Мимо плыли маленькие, но опрятные домики, утопающие в зелени. Тут тоже ни следа чародейства: искусник уже стал потихоньку к этому привыкать.
На дороге впереди что-то блеснуло. Не доезжая пару шагов, старик остановил лошадей и пригляделся: на брусчатке лежала серебряная монета. Хорошая находка, сулившая удачу. Вот только слезать за ней с телеги, чтобы потом забираться обратно, совсем не хотелось. Вот бы этот подарок судьбы чем-нибудь достать отсюда! Призвав на помощь Искусство, Толлеус стал стрелять в монету искусной нитью с паутиной на конце. Достаточно попасть рядом – тогда добыча прилипнет, и ее легко можно будет втянуть наверх. Однако благородный кругляш уютно устроился в выбоине в брусчатке, так что паутинка никак не могла его ухватить. Приходилось тратить силы впустую, чтобы оторвать ее от мостовой. Тут требовалось выстрелить очень точно. На беду цель была совсем маленькая. Это лучники соревнуются, попадая в монету со ста шагов, а старик никогда не увлекался стрельбой.
В бесплодных попытках прошло несколько минут. Толлеус уже стал сердиться, готовый таки слезть за злосчастной монетой, как вдруг откуда-то из-за повозки появился пьяный мужик. Он брел нетвердой походкой, пробираясь к одному ему ведомой цели. Увы, но дорогая находка приветливо сверкнула и пьянице: затуманенные дешевым пойлом глаза разглядели в трещине брусчатки серебряный кругляш! Пьянчуга резко остановился перед монетой и чуть не упал носом вперед. Опершись для надежности одной рукой о землю, отчего сразу стал похож на треногу для костра, мужик с радостным гыканьем сгреб богатство свободной рукой.
Кажется, от привалившего счастья, зажатого в грязной пятерне, пьяница наполовину протрезвел. Потому что вперед он рванул достаточно резво и ровно, чего от него никак нельзя было ожидать.
– Ишачий сын! – визгливо крикнул Толлеус ему вслед, выстрелив вдогонку приготовленной нитью.
В этот раз прицел оказался точен. Нить прилипла аккурат к заду несуна. Но только мужик твердо решил ни за что не расставаться с добычей. Дернувшись изо всех сил, он вырвался из цепких лап Искусства, заработав изрядную прореху в штанах и даже не обратив на эту мелочь никакого внимания. Старику на память остался лишь вонючий клочок ткани.
Горестно вздохнув, Толлеус попрощался с удачей, которую сулила монетка. Праздничное настроение вмиг его покинуло. Он не в сказке. За все надо бороться когтями и зубами! Кстати, о зубах: надо бы доработать свое недавнее изобретение.
Всю оставшуюся дорогу старик размышлял над конструкцией идеальной скорорезки. Вроде бы ничего сложного. Продукт заключается в силовое поле цилиндрической формы, там же формируется плетение вращающегося ножа, которое опускается сверху донизу. Мана вращает искусный нож до тех пор, пока ее потребление не снижается из-за отсутствия серьезного сопротивления со стороны продукта. По сути все то же самое, что сейчас, но без механических частей. Одно плетение и один амулет. Таким образом, исключены поломки, не надо хранить вещь, не надо ее мыть, точить нож… Вот только разработать единое плетение, формирующее такое чудо, на грани невозможного. Но для эксперимента можно собрать все компоненты по отдельности и посмотреть, что получится. Тоже сложно, особенно искусный нож, но попробовать стоит.
Толлеус издали приметил чародейскую лавку. Чародейство, конечно, не Искусство, но истинным зрением заметить можно. Особенно если рядом нет ничего искусного. С точки зрения простого обывателя, лавка выглядела более чем скромно. Никаких привлекающих внимание разноцветных светляков, как в искусных лавках. Никаких резных, богато украшенных вывесок, как в трактирах. Никаких золоченых гербов, как в зданиях гильдий. Лишь скромная доска с надписью. Если бы не она, обычный человек прошел бы мимо, приняв дверь за вход в жилой дом. Впрочем, простые люди тут не отоваривались.
С некоторой робостью открыв искрящую в истинном зрении дверь, Толлеус заглянул внутрь. Ситуация не лучше, чем во вчерашней лавке: несколько штучных товаров. Правда, тут был столик с какими-то амулетами. Это оказались забавные вещицы, рассчитанные на обычных обывателей, не владеющих чародейством. Искусник с интересом склонился над ними.
Вот некий аналог светляка. Только вместо привычного искусного шара, дающего ровный мягкий свет, здесь нечто похожее на скипетр, вокруг набалдашника которого хаотично летает очень яркая светящаяся точка. Или вот печать-пломба: в истинном зрении не разглядеть привычных четких структур плетений, зато отчетливо видно поле на манер самой настоящей ауры. А вот другой пример: неприметный с виду уголек для розжига костра. Но если снова посмотреть со знанием, то можно заметить красноватые сполохи, как будто внутри о стенки бьется живое существо… Все амулеты дешевые, но одноразовые. Сами по себе искусника они ни в малейшей степени не интересовали, но была одна особенность, отличающая их от прочих чародейских артефактов, – все они работали от собственных источников маны. Ничего общего у этих источников с привычными манокристаллами или накопителями нет, за исключением содержимого. С виду вроде бы тоже шарик, но его структура не упорядочена. Похоже на аморфную губку, а не на кристалл. Вдобавок нет точек подключения. Если сведущему человеку в обычном накопителе сразу видны каналы для закачки маны и для ее выпуска, то тут ничего. То есть совсем ничего!
Согласно всем законам Искусства, мана из такого предмета должна утекать едва ли не быстрее, чем наполнять его. В подтверждение этому в истинном зрении прекрасно видно, как тонкие потоки маны просачиваются наружу. Однако дальше начинаются чудеса. Вместо того чтобы раствориться в окружающей среде, сбежавшая мана, закручиваясь петлями, снова всасывалась в… Толлеус решил про себя называть чародейский накопитель губкой.
Губки, абсолютно чуждые искуснику, были совсем крохотные. Но это не важно. Главное, что в Оробосе все-таки есть источники маны! Вот только где их взять? Старик подступился к хозяину лавки с расспросами, но чародей лишь презрительно кривил губы и с ненавистью смотрел на Толлеуса. Как будто искусник был злобным хулиганом, который зашел поиздеваться над добропорядочным человеком, или воришкой, пойманным на горячем. В конце концов старик понял, что ничего не добьется и даже рискует быть изгнанным вон из лавки. На этом он предпочел ретироваться сам.
