– Адмирал прав, – ровно, с присущей ему уверенностью подтвердил Мак Прюет. – Маккензи настолько хорош, что его способности кажутся сверхъестественными. Я буду чувствовать себя спокойно, отправив его на это задание. Если хотите вернуть дочь, не создавайте препятствий на его пути.
Посол Линдли запустил руку в волосы нехарактерным для такого утонченного человека жестом, что отражало меру его беспокойства.
– Если что-то пойдет не так как надо…
Было непонятно, то ли он вслух выказал беспокойство, то ли предупреждал, но предложение осталось незаконченным. Мак Прюет слегка улыбнулся.
– Всегда что-то идет не так.
***
Сразу по окончании разговора Зейн торопливо прошел по запутанной сети коридоров в штабное помещение. Он почувствовал ток адреналина в крови, тело умственно и физически начало готовится к выполнению поставленной задачи. Когда он вошел в комнату с многочисленными картами и графиками, системой связи и удобными стульями вокруг длинного стола, в его сторону немедленно повернулись пять враждебно настроенных лиц. Зейн почувствовал всплеск энергии и гнева в своих ребятах.
Только один из них, Сантос, сидел за столом. Сантос был врачом команды и самым миролюбивым членом группы. Энсин[8] Питер «Рокки» Гринберг, второй по старшинству в группе, сдержанный, умеющий подмечать мельчайшие детали, откинулся на стену со скрещенными руками и жаждой убийства в прищуренных карих глазах. Антонио Видрок, по кличке Банни за неутомимость, шагал по периметру комнаты как хитрый голодный кот, темная кожа до предела натянулась на высоких скулах. Пол Дрекслер, снайпер, сидел, скрестив ноги на столе, и любовно протирал промасленной тряпкой разобранный на запчасти нежно любимый Ремингтон калибра 7.62. Зейн даже бровью не повел. Предполагалось, что на время учений все его люди должны быть безоружными, но заставить Дрекслера сдать оружие – это особая история.
– Планируешь прочистить мозги всему авианосцу? – беззлобно спросил Зейн снайпера.
Взгляд Дрекслера стал ледяным, он наклонил голову, словно обдумывал эту идею.
– Почему бы и нет?!
Уинстед Джонс, по кличке Призрак, сидел в небрежной позе на столе, но при виде Зейна легко вскочил на ноги. Он ничего не спросил, но после пристального взгляда на командира гнев в его глазах сменился на искру интереса.
Ничто не могло пройти мимо внимания Призрака, и другие члены команды привыкли поглядывать на него, читая язык его тела. Не прошло и трех секунд, как все пятеро смотрели на Зейна с напряженным вниманием.
Первым заговорил Гринберг.
– Босс, как себя чувствует Рысь?
Зейн понял, что парни заметили напряженность Призрака, но неправильно поняли причину. Они испугались, что Хиггинс скончался от ран. Дрекслер начал собирать винтовку отточенными экономными движениями.
– Его состояние стабилизировалось. – Зейн знал своих парней, знал, насколько они были близки. Команда «морских котиков» обязана быть спаянной. Они безоговорочно доверяли друг другу, и если что-то случалось с одним, то беду чувствовали все. – Сейчас его переправляют на материк, это рискованно, но я бы поставил на Рысь. С Оди тоже все будет в порядке. – Он провел пальцем по кромке стола, светлые глаза напряженно блестели, что не могло не привлечь внимание Призрака. – Вот что, дети мои. Несколько часов назад похитили дочь посла. Мы отправляемся в Ливию.
***
Ливия
Шесть фигур в черном безмолвно скользили по узким пустым улицам Бенгази. Они общались жестами или шепотом через моторолловские гарнитуры, спрятанные под черными вязаными масками. Зейн, как всегда во время операции, казался воплощением ледяного спокойствия. Группа продвигалась к четырехэтажному зданию, на верхнем этаже которого держали похищенную Бэрри Лавджой, если разведка не ошиблась и если ее не перевезли в другое место за последние несколько часов.
Боевое задание всегда так на него действовало, как будто каждая клетка тела приспосабливалась к настоящей жизни. Он скучал по этому чувству, скучал настолько, что без него не видел будущего в ВМС. Во время боевой операции все чувства становились острее, даже когда он выглядел совершенно спокойным. Чем сложнее задание, тем хладнокровнее он становился, словно время растягивалось и движения замедлялись. В это время он мог видеть и слышать мельчайшие детали, анализировать и предсказывать результаты, наконец, принимать решения. И все в доли секунды, которые казались минутами. По телу проходили волны адреналина, чувствовалось движение крови по венам, но голова оставалась холодной и ясной. Ему говорили, что в таком состоянии он пугал пустым взглядом и раздражал отсутствующим выражением лица.
Команда продвигалась вперед в отлично сработанном молчании. Каждый знал, что делать ему и что делают другие. В этом и заключались доверие и командная работа, вбитые в них за двадцать шесть недель ада, официально называемого «подготовкой морских котиков». Узы, связывающие команду, позволяют вместе достичь большего, чем каждый в отдельности. Командная работа – не просто слова для «морских котиков», а их сердцевина.
Впереди шел Призрак Джонс. В такой работе Зейн отдавал предпочтение южанину за железные нервы и способность проскользнуть, словно он бестелесный. Пышущий энергией Банни Видрок прикрывал тылы. Никто не проскользнет мимо Банни, разве что Призрак. Зейн шел за Джонсом, затем Дрекслер, Гринберг и Сантос. Гринберг отличался хладнокровием и надежностью, Дрекслер – волшебник в обращении с винтовкой, Сантос, кроме того, что был отличным «котиком», умел подлатать их и поддержать в работоспособном состоянии, если оставалось что латать. В общем, Зейну не доводилось работать с более подготовленными парнями.
Их присутствие в Бенгази можно считать чистой удачей, и Зейн это понимал. Удачей для команды и, он надеялся, удачей для мисс Лавджой. А вот от террористов, схвативших девушку прямо на улице в Афинах пятнадцать часов назад, фортуна явно отвернулась. Если бы «Монтгомери» не находился южнее Крита, в очень удобном для начала спасательной операции месте, если бы «морские котики» не проводили учение на борту авианосца, тогда потеря драгоценного времени, пока другая команда не выдвинулась на позицию, могла составить часы, возможно сутки. Вот так и получилось, что проникновение на вражескую территорию стало реальностью и заменило тренировочную операцию.
Мисс Лавджой не только приходилась дочерью послу, она работала в посольстве. Отец был требователен и излишне заботлив по отношению к дочери после потери жены и сына во время террористического акта в Риме пятнадцать лет назад. В то время мисс Лавджой было всего десять. После этого он упрятал ее в частную школу, а после окончания колледжа дочь стала хозяйкой на его приемах и выполняла некоторую работу в посольстве. Зейн подозревал, что ее работа заключалась в открытии и закрытии штор, только чтобы немного занять ее. Вряд ли она по-настоящему работала хоть один день в своей жизни, зато всегда была под крылышком отца. До сегодняшнего дня.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
